— Там хорошая библиотека, — сказал я.
— Несомненно, — сказал Кратов. Без иронии — просто констатация. — Минные поля по нестандартной схеме. Откуда схема?
— Придумал, — сказал я. — На основе прочитанного.
— На основе Клаузевица.
— На основе логики.
— Логика, — повторил он. Записал. — Снятие снайпера. Одного человека в ночном лесу. Это тоже Клаузевиц?
— Это дед, — сказал я. — Охотник.
— Дед охотник, — сказал Кратов. — Герман Карлович учитель. Клаузевиц в библиотеке. — Он посмотрел на меня. — Вы понимаете, что это звучит.
— Понимаю.
— И?
— И это правда, — сказал я.
Долгая пауза. Кратов смотрел на меня — изучающе, методично. Я держал взгляд — спокойно, без напряжения, как смотрят люди, которым нечего скрывать. Ну, почти нечего.
— Три рапорта о вас, — сказал Кратов наконец. — От разных командиров. Два письма из штаба армии. Записки разведотдела фронта. — Пауза. — Это много для младшего сержанта с семью классами.
— Это много для любого, — согласился я.
— Вы не боитесь, что мы будем разбираться?
— Нет, — сказал я.
— Почему?
— Потому что разбираться — ваше право и ваша работа, — сказал я. — А я говорю правду. Разбирайтесь.
Кратов смотрел на меня ещё несколько секунд.
— Хорошо, — сказал он. — Пока достаточно.
— Пока — это значит, вернётесь?
— Вернусь, — сказал он. — Когда будет нужно.
— Хорошо.
— Вы можете идти.
Я встал.
— Ларин.
— Да.
— Вы воюете хорошо, — сказал он. — Это я тоже записал.
Странная вещь для особиста — сказать такое. Может, специально: посмотреть на реакцию. Может, просто — констатация.
— Стараюсь, — сказал я.
— Старайтесь, — сказал он.
Я вышел.
На улице стоял Огурцов.
Он не ждал меня — просто оказался там. Смотрел в сторону.
— Три часа, — сказал он, когда я вышел.
— Три, — согласился я.
— Он тебя не взял.
— Нет.
— Но придёт снова.
— Придёт.
Огурцов думал.
— Ларин.
— Да.
— Ты держишься одной легенды уже полгода.
— Держусь.
— Устаёшь?
Я думал секунду.
— Нет, — сказал я. — Легенда стала привычкой. Привычка не утомляет.
— Это как?
— Это как говорить на языке, который учил долго, — сказал я. — Сначала думаешь, переводишь. Потом — просто говоришь.
Огурцов думал.
— Умно, — сказал он.
— Просто, — поправил я.
Он кивнул.
— Завтра начнётся, — сказал он.
— Начнётся, — согласился я.
— Контрнаступление.
— Да.
— Откуда точно знаешь?
— Дед, — сказал я.
Огурцов посмотрел на меня. Потом — впервые за всё время — улыбнулся. Широко, по-настоящему, как улыбаются только когда не следят за лицом.
— Дед, — повторил он. — Конечно.
И пошёл к себе.
Я стоял на морозе и думал: завтра — пятое декабря. Начнётся то, что изменит ход войны не стратегически — психологически. Немцы под Москвой — это был их предел. Завтра они начнут отходить.
Этого я ждал с июня.
Орден Красной Звезды в кармане — незаполненное удостоверение, Рудаков отдал заранее. Медаль на груди. Полгода войны.
Кратов вернётся. Это неизбежно. Особисты всегда возвращаются, когда не находят ответа. Но пока — отпустил. Пока — можно работать.
Я пошёл к своим.
Глава 27
Пятого декабря в четыре утра началась артподготовка.
Я не спал — не потому что знал точно это время, а потому что в последние дни спал мало вообще. Лежал, думал, слушал мороз за стеной блиндажа. Потом артиллерия ударила — сначала далеко, потом ближе, потом везде сразу — и я понял: вот оно.
Встал, оделся, вышел.
На улице было темно и холодно — минус двадцать два, я определил по тому, как прихватывало лицо немедленно. Небо на западе светилось — не рассветом, артиллерией. Вспышки уходили за горизонт, сливались в неровную полосу.
Огурцов стоял у стены.
— Слышишь? — сказал он.
— Слышу.
— Наши?
— Наши, — сказал я. — Началось.
Он смотрел на вспышки.
— Значит, правда знал.
— Знал.
— Как?
— Потом объясню, — сказал я.
Он кивнул — принял, как всегда принимал то, что не объяснялось немедленно.
Рудаков собрал командиров в шесть утра.
Карта на столе, лампа, холодный воздух из щели в стене. Лица у всех — сосредоточенные, не радостные. Радость будет потом, если будет. Сейчас — задача.
— Контрнаступление началось по всему фронту, — сказал Рудаков. — Жуков. Задача нашего участка — не дать немцам организованно отходить по шоссе. Если они уйдут быстро и сохранят порядок — закрепятся на следующем рубеже. Наша работа — рвать колонны, задерживать, уничтожать арьергарды.