— Силами батальона? — спросил Воронов.
— Силами того, что есть, — сказал Рудаков. — Нас поддержит артиллерия, но точечно. Основа — пехота и засады.
Он посмотрел на меня.
— Ларин. Засады — твоё.
— Принято.
— Выходи сегодня. Смотри дороги, выбирай точки. К вечеру — доклад.
Я взял Петрова и Мельника — двух достаточно для разведки маршрутов.
Мы шли вдоль шоссе три часа. Немцы уже начали движение — отходили на запад, пока неорганизованно: отдельные машины, группы пехоты, лошади с повозками. Пока это был не отход — скорее разведка путей.
Я смотрел на дорогу и искал место.
Петров шёл рядом, тоже смотрел — он уже знал, что ищу. Учился читать местность раньше, чем я успевал объяснить.
— Вот, — сказал он через час.
Я остановился, посмотрел туда, куда он указывал.
Дорога делала поворот у перелеска. С обеих сторон — откос: слева обрыв метра полтора, справа насыпь. Колея сужалась — не сильно, но достаточно, чтобы два грузовика не разминулись. Метров за сто до поворота дорога шла прямо и открыто — машины шли полным ходом, не успевали притормозить.
Хорошее место.
— Видишь почему? — спросил я.
— Они войдут на полной скорости, — сказал Петров. — Остановить будет некуда — откос справа и слева. Первая машина встанет поперёк — перекрывает.
— Правильно. Ещё?
Он думал секунду.
— Лес с обеих сторон. Уйти после удара — легко.
— Ещё.
— Поворот — значит, водитель смотрит на дорогу, не по сторонам.
— Всё правильно, — сказал я. — Запомни логику. Засада — это не место, это совпадение нескольких факторов. Уязвимость цели плюс укрытие плюс отход. Все три — тогда хорошо.
Петров кивнул. Смотрел на дорогу — запоминал.
— Это здесь будет? — спросил Мельник.
— Здесь будет одна, — сказал я. — Но мне нужно ещё две точки. Едем дальше.
Доклад Рудакову вечером — три точки на карте, схема каждой. Он слушал, смотрел на карту.
— Силы?
— Для первой — двадцать человек плюс Харченко с пулемётом. Для второй — пятнадцать. Третья — десять, там скорее для задержки, не уничтожения.
— Это пятьдесят человек на трёх точках.
— Пятьдесят один, — поправил Воронов.
— У меня есть, — сказал Рудаков. — Когда?
— Завтра с утра, — сказал я. — Немцы начнут организованное движение к полудню. К тому времени мы должны быть на позициях.
— Хорошо. Первую точку — твоя, командуешь сам.
— Принято.
Утром шестого декабря температура упала до двадцати семи.
Это был настоящий мороз — тот, который прихватывает металл оружия к голой руке, если взять без рукавицы. Я предупредил: проверить рукавицы, держать оружие тёплым под шинелью, не ложиться прямо на снег — подстилать ветки.
Мы вышли до рассвета.
Двадцать два человека — я, Огурцов, Петров, Харченко с MG-34, Деревянко и ещё семнадцать. Шли молча, быстро, чтобы не замёрзнуть от неподвижности.
Позицию заняли за час до первой немецкой колонны.
Харченко устроился на правом склоне — хорошо, с пулемётом поперёк дороги. Деревянко с шестью людьми — левый фланг, за кустами. Основная группа — я, Огурцов, Петров и остальные — в перелеске справа от дороги, за поворотом.
Ждали.
Немцы пошли в одиннадцать.
Первая колонна — два грузовика с пехотой, броневик в хвосте. Небольшая. Я пропустил — слишком мало для такой позиции.
Вторая — через сорок минут — пять грузовиков, одна лёгкая пушка на прицепе, два мотоцикла с колясками впереди. Это уже работа.
Я ждал, пока мотоциклы войдут в поворот и скроются за перелеском. Потом — когда первый грузовик встал точно перед поворотом.
— Харченко.
Харченко ударил длинной очередью по мотоциклам. Одновременно — я из Mauser по водителю головного грузовика. Петров работал по второй машине, Огурцов — по кабине третьей.
Первый грузовик встал поперёк — точно как планировали. Второй ударил в него с хода. Пушка на прицепе перевернулась.
Пехота посыпалась из кузовов — немцы профессиональные, реагировали быстро. Рассыпались, залегли, начали стрелять в лес. Но стреляли в темноту — не видели нас толком.
Деревянко бросил гранаты по левому кювету — туда, куда залегла половина пехоты. Два взрыва, крики.
— Уходим, — сказал я.
Мы уходили через перелесок — быстро, не задерживаясь. Харченко снял пулемёт, нёс на плече. Немцы стреляли вслед, но в лесу и в темноте — мимо.