Тридцать минут до второй позиции.
К вечеру три засады дали следующее: восемнадцать убитых немцев, две машины уничтожены, одна перевёрнута, пушка выведена из строя. Наши потери — двое раненых, оба несерьёзно.
Рудаков слушал доклад молча.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра — продолжать.
Продолжали три дня.
К девятому декабря немцы откатились от Химок, от Красной Поляны, начали общий отход. Темп засад нарастал: я ставил точки каждый день, менял места, не давал привыкнуть. Счёт убитых рос — я вёл его в тетради, как всегда.
На третий день Огурцов сказал:
— Они уже боятся этой дороги.
— Откуда знаешь?
— Колонны идут с охраной по флангам, — сказал он. — Пехота пешком вдоль леса, машины по центру. Это значит — ждут.
— Правильно замечаешь.
— Значит, менять место.
— Значит, менять место, — согласился я.
Он кивнул — удовлетворённо, как человек, который проверил гипотезу и она подтвердилась.
Клин.
Четырнадцатого декабря Рудаков вызвал меня снова.
— Задача другая, — сказал он. — Клин берут наши части с севера. Немцы будут отходить на запад по единственной дороге. Нам нужно эту дорогу перекрыть на час-полтора — пока наши не замкнут кольцо с другой стороны.
— Сколько немцев?
— Полк, может больше. Отходящих — организованно, с техникой.
— Сколько у меня людей?
— Сорок.
Я смотрел на карту.
Сорок против полка. Это не засада в обычном смысле — это заслон. Держать дорогу час-полтора силами сорока человек против нескольких сотен с техникой — это другой разговор.
— Место? — спросил я.
Рудаков показал на карте. Я смотрел — лесная дорога, сужение между двумя болотами. Объездов нет: болота справа и слева, лесная дорога — единственный маршрут.
— Здесь они пойдут?
— Разведка говорит — да. Единственный путь на запад в этом секторе.
Сужение между болотами. Это меняло расчёт.
— Нам не нужно их уничтожить, — сказал я. — Нам нужно заткнуть горлышко. Головную машину — и они встанут. Пока разбираются — время идёт.
— Именно, — сказал Рудаков.
— Тогда сорок человек достаточно, — сказал я. — Если позиция правильная.
Мы вышли на позиции ночью.
Сорок человек в темноте, по морозу — двигались тихо, я гнал темп. Дорога знакомая, я ходил здесь два дня назад.
Место нашёл быстро: сужение между болотами, как говорил Рудаков. Но увидел то, что не было на карте — слева от дороги, за болотом, шёл сухой гребень. Невысокий, метра три над уровнем дороги, заросший елями.
— Харченко, — сказал я. — Гребень слева. Оттуда — весь участок как на ладони.
— Понял, — сказал Харченко. Без лишних слов, пошёл.
Деревянко с десятью людьми — в лесу справа, за болотом. Обстреливают хвост колонны.
Основная группа — я, Огурцов, Петров и двадцать человек — у самого сужения, в ельнике. Первый удар — по голове.
— Как долго держим? — спросил Петров.
— Пока не скажу отходить.
— А если скажешь поздно?
— Не скажу поздно.
Он кивнул. Лёг в снег — правильно, на ветки, как я учил.
Ждали два часа.
Немцы пошли в начале восьмого.
Я услышал их раньше, чем увидел — гул двигателей, лязг. Не маленькая колонна — большая. Головным шёл бронетранспортёр, за ним грузовики, за ними пехота — много, шли плотно, торопились.
Я считал: пятнадцать машин видно, пехота за — не меньше двухсот.
Рудаков говорил — полк. Полк это и есть.
Головной бронетранспортёр входил в сужение.
— Харченко.
Харченко ударил с гребня — очередью по бронетранспортёру. MG-34 бьёт по броне неэффективно, но не это было нужно: водитель инстинктивно дёрнул машину вправо. Бронетранспортёр съехал передними колёсами в болото — сел на брюхо, встал поперёк дороги.
Это было всё, что требовалось.
Головная машина заткнула горлышко.
Второй грузовик ударил в него, встал. Третий затормозил. Колонна сжалась — машины встали вплотную, пехота сзади напирала.
Мы открыли огонь.
Это был не красивый бой — правды ради, красивых боёв не бывает. Это было шумно, хаотично, страшно. Немцы профессиональные — рассыпались быстро, начали охватывать с флангов. Они понимали, что нас мало, и понимали, что нужно продавить.
Я двигал группу — не держал на одном месте. Тридцать метров влево, удар, снова движение. Немцы стреляли туда, где мы только что были.
Петров работал хорошо — видел то, что видел я: куда двигаться, когда стрелять, когда ждать. Без подсказок. Полностью самостоятельно.