Огурцов — рядом, как всегда. Спокойный, точный.
Час и двадцать минут.
Потом пришёл сигнал от Рудакова — ракета с востока: наши замкнули кольцо.
— Уходим, — сказал я.
Мы уходили через болото — рискованно, мороз держал лёд, но не везде. Несколько человек провалились по колено. Нести пришлось одного — Авдеева, молодого бойца, которого я знал ещё с Химок. Пуля в ногу — идти не мог, но живой.
На той стороне болота — лес. Немцы за нами не пошли: им было не до нас, впереди наши части.
Рудаков встретил у деревни.
— Потери?
— Трое раненых. Авдеев серьёзно — нога.
— Убитых нет?
— Нет.
— Немцы?
Я думал секунду.
— Сорок семь, — сказал я. — Плюс то, что Деревянко сделал с хвостом — там я не считал.
Рудаков смотрел на меня.
— Сорок семь, — повторил он.
— Примерно. Мог ошибиться на пять в обе стороны.
— Примерно сорок семь, — сказал он. — Сорока людьми. Час двадцать.
— Местность помогала, — сказал я.
— Местность ты выбрал.
Воронов стоял рядом — с карандашом, как всегда. Смотрел на меня.
— Я напишу подробно, — сказал он.
— Пишите, — согласился я.
— Это будет в учебниках, — сказал он. Тихо, почти себе. — Вот такое — в учебниках.
Рудаков услышал. Посмотрел на Воронова.
— Пиши, — сказал он.
Алтунин появился через три дня.
Я знал это имя — Евстигнеев упоминал. Полковник из штаба фронта, тот, кому Серебров отправлял справку. Тот, от кого шла цепочка наверх.
Приехал на машине, без охраны, один водитель. Зашёл в штабной блиндаж, поговорил с Рудаковым несколько минут. Потом Рудаков вышел, нашёл меня.
— Ларин. Тебя хочет видеть полковник Алтунин.
— Знаю кто это.
— Знаешь?
— Евстигнеев упоминал.
Рудаков смотрел на меня.
— Иди.
Алтунин оказался другим, чем я ожидал.
Высокий, немного сутулый, лет пятидесяти. Лицо умное, усталое — не боевой усталостью, а той, которая бывает от постоянного думания. Аналитик, не строевой.
— Ларин, — сказал он. — Садись.
Я сел.
Он не предъявил документов, не объявил должность. Просто сел напротив и начал.
— Засада у Клина, — сказал он. — Расскажи.
Я рассказал — подробно, с логикой каждого решения. Он слушал и не перебивал — только один раз задал уточняющий вопрос: почему гребень слева, а не лес справа.
— С гребня — обзор и поражение сверху вниз, — объяснил я. — Пулемёт сверху вниз бьёт лучше по открытым машинам. Из леса — горизонтально, там броня эффективнее.
— Понятно, — сказал Алтунин. Записал.
— Минные поля, — сказал он потом.
Я объяснил схему.
— Ты придумал это сам?
— Сам.
— На каком основании?
— На основании того, как водители ведут машину на разных участках дороги, — сказал я. — На прямом — расслаблены. На повороте — сосредоточены на руле. На спуске — на тормозах. В эти моменты они не думают о том, что под колёсами.
— Психология водителя.
— Физика и психология вместе, — сказал я.
Алтунин смотрел на меня.
— Снайпер в мельнице, — сказал он.
— Да.
— Как нашёл?
— По поведению пехоты, — сказал я. — Снайпер оставляет след не в снегу — в поведении тех, кто его знает. Он инструктировал патрули: не ходить в определённых местах, не смотреть в определённых направлениях. Я смотрел, куда не смотрели они.
Алтунин помолчал.
— Это нестандартный метод.
— Это логика, — сказал я.
— Вы всё называете логикой.
— Потому что это логика, — сказал я.
Два часа разговора — про Смоленск, про пущу, про выход из-под Вязьмы, про всё, что было. Я отвечал подробно — Алтунин был не Кратов. Кратов искал противоречия. Алтунин изучал метод.
Это были разные задачи.
Под конец он закрыл блокнот.
— Хорошо, — сказал он.
— Это всё?
— Пока, — сказал он.
Снова это слово.
— Алтунин, — сказал я.
— Да?
— Куда идут эти разговоры?
Он смотрел на меня секунду.
— Наверх, — сказал он.
— Насколько наверх?
— Достаточно.
— Что это значит для меня?
— Пока — ничего конкретного, — сказал он. — Потом — посмотрим.
Он встал. Я встал тоже.
— Ларин.
— Да.
— Вы нестандартный человек, — сказал он. — Я видел многих. Вы — другой.
— Все говорят, — сказал я.
— Не все говорят одно и то же слово, — заметил он. — Разные люди, одно слово. Это что-нибудь да значит.
Он ушёл. Я слышал, как завёлся мотор машины, как она уехала.
Рудаков стоял у входа в блиндаж.
— Как?
— Говорил два часа, — сказал я. — Записывал.