Как-то, еще до суда, Прю купил два блока сигарет и направился с ними в гарнизонную тюрьму, чтобы повидаться с Маггио. Ему пришлось пройти пешком почти две мили, мимо теннисных кортов, площадки для игры в гольф, потом но горной тропе для верховой езды, скрытой под высокими и развесистыми деревьями. На кортах, на площадке для игры в гольф и на горной тропе для верховой езды было много офицеров, их жен и детей. Все они были загорелыми и имели весьма спортивный вид.
Гарнизонная тюрьма располагалась в деревянном здании, выкрашенном в белый цвет, с зеленой крышей. Оно находилось в прохладной дубовой роще, выросшей в средней части большого плоскогорья. Внешне здание тюрьмы напоминало сельскую школу.
Однако это была военная тюрьма, а не сельская школа. Прю не разрешили не только увидеться с Анджелло, но и оставить для него сигареты. Передачи в тюрьму не принимались.
Впрочем, в душе Прю был признателен администрации тюрьмы. Ему запросто могли бы разрешить оставить сигареты для Анджелло, а потом караульные из военной полиции сами выкурили бы их. Позднее эти сигареты очень пригодились Прю. Правда, его все-таки мучила совесть. Можно было бы просто-напросто выбросить их, но за них ведь было заплачено два доллара пятьдесят центов, да и что, собственно, это дало бы? Никому не нужный жест. Итак, он выкурил их сам. Но совесть все же мучила его.
Прю вообще чувствовал себя виноватым перед Анджелло. Может быть, именно поэтому ему так и хотелось увидеть его. Прю чувствовал за собой какую-то вину в том, что произошло в день получки. Анджелло уже давно разыгрывал из себя гомосексуалиста и посещал Хэла довольно часто, и никогда ничего с ним раньше не случалось. Стоило только ему, Прюитту, выйти вместе с ним на сцену, как произошло непоправимое. Анджелло не был испорчен гомосексуалистами. Тем но менее, когда в дело вмешался Прюитт с его вечными поисками истины, бесконечными вопросами и сомнениями, только тогда Анджелло неожиданно почувствовал себя то ли в чем-то виноватым, то ли слишком испорченным и решился на этот бунт. Прю чувствовал, что есть в нем что-то, заставляющее каждого, с кем он соприкасался делать крутые повороты в своей жизни и принимать роковые решения. Не удивительно поэтому, что многие избегали общения с ним. Прю тяжело было сознавать это, потому что он никак не мог понять, в чем туг дело, и еще потому, что ему совсем не хотелось быть таким. Он старался меньше думать об этом, подавлял в себе мрачные мысли. Но иногда отделаться от них ему не удавалось. И тогда жизнь казалась ему очень трудной, просто невозможной, пугала его. Сейчас, когда Анджелло находился в тюрьме и ожидал суда, Прю пребывал в самом мрачном настроении. Он понимал, что должен был удержать этого парня, не отпускать его в город в ту проклятую ночь. И уж, во всяком случае, не оставлять Анджелло одного, обязательно вмешаться в драку. Вдвоем они вполне могли бы справиться с этими полицейскими, несмотря на то, что те были вооружены. Они могли бы скрыться от них и спокойно возвратиться в роту. Прю приходили сейчас в голову тысячи мыслей — что можно и нужно было бы тогда ему сделать и чего он не сделал. Виновником того, что произошло с Анджелло, он считал себя. Ему так хотелось увидеть друга, поговорить с ним. Но он так и не увидел его.
Глава двадцать восьмая
«Лорен… — думал Прю. — Это слишком хорошее имя для проститутки, но оно так подходит к ней. Оно звучит как ласкающий слух аккорд». Прю был очень рад, что ее звали Лорен, а не Агнесса, или Глэдис, или Тельма, или как-нибудь еще.
Прю не потребовалось трех запланированных поездок — по пятнадцати долларов каждая, чтобы узнать, что ее настоящее имя вовсе не Лорен, а Альма. Он был здорово разочарован, хотя и понимал, что это пустяк по сравнению с тем, что произошло с ним в последние три месяца, после того как его исключили из команды горнистов.
По-видимому, новым именем — Лорен — ее окрестила миссис Кайпфер, руководствуясь рекламными объявлениями о парижских духах. Миссис Кайпфер решила, что имя Альма для примы ее заведения звучит недостаточно интеллигентно и недостаточно по-французски. Так или иначе, но в действительности подружку Прюитта звали не Лорен, а Альма Шмидт. А жила она на склонах Мауналани. Если бы Прю попытался заглянуть в телефонный справочник, то вряд ли нашел бы в нем какое-нибудь другое имя, которое подходило бы к проститутке меньше, чем имя Альма. А если бы он попытался угадать, где Лорен живет, то вряд ли ему пришел бы в голову менее подходящий для проститутки район, чем тот, где она жила.
Мауналани — это район, в котором жила верхушка среднего класса гонолулского населения, люди, по своему благосостоянию стоявшие на втором месте после гонолулских богачей, Особняки богачей, таких, как Дорис Дьюк, разместились вдоль побережья, рядом с пляжами Черный мыс, Кахала и Каалавай, в районе между морем и подножием горы Диамонд. Такие богачи, как Дорис Дьюк, владели этими особняками, но не жили в них. Верхушке среднего класса гонолулского населения принадлежали дома на склонах гор Мауналани, в них она и жила. Их строили здесь все выше и выше над седловиной Каимукп. Отсюда через разрушающийся от ветра древний кратер вулкана на горе Диамонд виднелось море.