Каимуки — это седловина между склонами Мауналани и вершиной горы Диамонд. Это тоже густонаселенный район, здесь жили преимущественно состоятельные японцы. В том, что склоны Мауналани расположены выше и господствуют над седловиной Каимуки, заселенной состоятельными японцами, было что-то символическое.
Именно здесь, на склонах Мауналани, жила Альма Шмидт вместе с девушкой из гарнизонной гостиницы. Еще больше Прю удивился, когда увидел дом, в котором они снимают квартиру.
Если говорить более точно, то Альма Шмидт и ее подруга из гарнизонной гостиницы жили не на склонах Мауналани, а на возвышенности Вильгельмнна. Возвышенность Вильгельмина — это крутой гребень горы, тянущийся вверх от седловины Каимуки к склонам Мауналани, до самой верхушки Калепеамоа. Тем не менее Альма, конечно, имела полное право сказать Прю, что она живет в Мауналани, потому что все другие жители с возвышенности Вильгельмина говорили именно так. Впрочем, для Прю это было совершенно безразлично, потому что он не видел в этом никакой разницы.
Дом, в котором жила Лорен, находился на обочине извилистой горной дороги Сьерра, поднимавшейся вверх между множеством домов, расположенных на различной высоте. Это был маленький одноэтажный домик, построенный, по-видимому, из бетонных плит и настолько гладко оштукатуренный, что казался высеченным из одной огромной глыбы. Низко свисавшая на стены крыша придавала ему вид какого-то сказочного домика.
Вообще все, что узнал и увидел Прюитт, во многом напоминало ему сказку, в которую он верил до тех пор, пока читал ее. А когда, прочитав, откладывал книгу в сторону, все исчезало. Прю считал, что место и домик, в котором жила Альма, были сказочно прекрасны. С одной стороны над обрывом высотой не менее ста футов к дому была пристроена открытая терраса, с которой можно было смотреть далеко вниз, на улицы Палоло Вэлли и расположенные к западу здания колледжа. Это была очаровательная маленькая терраска, соединенная с гостиной большой двухстворчатой застекленной дверью.
Именно на этой уютной терраске во время первого визита Прю поздним субботним вечером, когда лучи садившегося в море багряного солнца окрашивали все в золотисто-малиновый цвет, Альма Шмидт сказала Прю, что любит его. Прю совершил в гот момент свою первую ошибку. Необдуманно сравнив свою жизнь с той, которую он видел здесь, в этом маленьком домике, он сказал Альме, что тоже любит ее, и попросил ее выйти за него замуж.
Это была его первая ошибка, потому что такие слова не входили ни в какие планы и расчеты. Возможно, виной тут был солнечный закат; он всегда почему-то одурманивал его. А может быть, это произошло оттого, что она прижалась к нему своим телом и коснулась головой его плеча. Близость женского тела всегда приводила его в какое-то замешательство, он сразу же терял способность мыслить трезво, терял контроль над собой. Близость женского тела одурманивала Прю даже больше, чем солнечный закат. Возможно, однако, и то, что в этот момент на него подействовала ошеломляющая новизна всего окружающего. Какова бы ни была причина, побудившая Прю сделать этот опрометчивый шаг, она никоим образом не оправдывала допущенной глупости.
Судя по выражению ее лица, Альма некоторое время размышляла, как ей отнестись к его словам. И именно эта пауза, в течение которой она размышляла, спасла Прю. Он сделал все, чтобы поправить положение: посмотрел на нее лукаво, громко засмеялся, а потом зажег спичку и прикурил сигарету, руки при этом у него не дрожали. Прикуривание сигареты было выполнено великолепно. Тем не менее Прю понял, что его спасла чистая случайность. Он был похож на человека, парализовавшего себя собственной глупостью и хватающегося теперь за спасительную соломинку.
Она увидела, что его руки не дрожат, и облегченно вздохнула. Она даже засмеялась вместе с ним. Потом Альма провела Прю обратно в гостиную и приготовила для обоих но мартини, перед тем как поставить на плиту разогревать обед. Пока обед разогревался, Альма приготовила еще по одному мартини. Комната наполнилась приятными запахами блюд домашнего приготовления. Оказалось, что Альма любит выпить. Она не пила только там, в заведении у миссис Кайпфер. Порой она не возражала даже, чтобы выпить неразбавленное виски. Стоило ей выпить, и она становилась еще привлекательнее. А может быть, это только казалось Прю. Может быть, вино, выпитое им самим, просто подогревало в нем интерес к Альме. Выпив еще по рюмке, они приступили к обеду. Он оказался нисколько не хуже «мартини». Пообедав, они по-семейному, как будто уже десяток лет прожили вместе, легли в постель.