Соревнования закончились рано. Еще не было десяти часов, когда пивная начала заполняться солдатами. В тот вечер соревнования ознаменовались необычно большим числом нокаутов. Все три боксера из седьмой роты одержали победу, но больше всего разговоров было о победе Блюма. Он сумел нокаутировать своего соперника в первом же раунде. Теперь все возлагали на него большие надежды. Блюм вышел на ринг в ужасном виде — нос у него был разбит, под глазом расплылся огромный синяк, и полковой врач Даль хотел было снять его с соревнований. Однако Блюм сумел оправиться от потрясения и даже выиграть бой.
— А все-таки в этом парне что-то есть, — произнес Чоут без особого энтузиазма.
— Я рад, что Блюм не отказался сегодня участвовать в соревнованиях, — возбужденно сказал Прю. — Рад его победе.
— Блюм — лошадь, а не человек. Настоящая лошадь. Я и сам раньше был таким. Мог драться два-три раза в день и после этого был готов в любой момент снова вступить в бой.
— Для этого нужна сильная воля, — заметил Прю.
— Лошади ее иметь не обязательно, — угрюмо сказал Чоут.
Прю тяжело вздохнул. Изрядная порция пива, выпитая им, уже давала о себе знать.
— Пойду-ка я лучше спать. Что-то неважно себя чувствую. — устало произнес Прю. Он тяжело встал из-за стола и медленно направился к выходу из пивной, где по-прежнему было еще много народу.
Прю вышел на улицу. Свет в казармах уже был погашен, только на кухне дневальные продолжали уборку. Прю подумал, что хорошо бы никого не встретить у казармы: ему не хотелось сейчас никого видеть.
У самого входа в казарму перед Прю неожиданно выросла долговязая фигура Айка Гэловича. Он был пьян и едва держался на ногах.
— Ей-богу, замечательный сегодня вечер. Седьмая рота и капитан Холмс по праву празднуют победу, — счастливо улыбаясь, произнес Айк. — Разве можно этим но гордиться?
— Привет, Айк, — тихо сказал Прю.
— Это кто? — Улыбка сошла с лица Гэловича. — Неужели Прюитт?
— Так точно, — дружелюбно ответил Прю.
— Черт тебя побери, — выругался Айк. — Ты совсем обнаглел, ведешь себя как разбойник с большой дороги. Нечего тебе делать в казарме. Проваливай отсюда! Таких бунтовщиков, как ты, нужно выгонять из нашей страны или просто убивать.
— Ну, ты все сказал? — спокойно спросил его Прю. — А теперь убирайся с дороги. Я хочу спать.
— Нет, я не все сказал! — крикнул Айк. — Неблагодарная скотина! Такие, как ты, не ценят того, что делают для вас хорошие люди, вроде капитана Холмса. Тебя следовало бы проучить, чтоб ты знал, как надо платить за добро.
— Слушай, лучше отложи этот разговор до строевой подготовки, до завтра, когда я не смогу тебе возражать, а сейчас убирайся прочь с дороги. Я хочу спать.
— Ты настоящее дерьмо! Капитан Холмс столько сделал для тебя, а ты как отвечаешь на это? Может, мне самому тебя проучить, раз капитан Холмс не может сделать этого?
— Давай, — улыбаясь, ответил Прю. — Когда мы этим займемся? Завтра, во время строевых занятий?
— К черту занятия!
С этими словами Айк Гэлович вытащил из кармана нож. Сделал он это совсем не так профессионально, как Гендерсон, но достаточно быстро. В тусклом свете блеснуло лезвие ножа.
Прю с улыбкой на лице наблюдал за Айком. Вот он наконец, настоящий враг. Настоящий!
Когда Айк, пьяно покачиваясь, попытался нанести удар ножом, Прю ловко перехватил его руку своей левой рукой, мягко повернулся к Айку боком и, когда тот, потеряв равновесие, начал падать, нанес сильный удар Айку по подбородку, вложив в пего всю накопившуюся в нем злобу.
Этот удар отбросил Айка далеко в сторону, и он упал, ударившись о панель дорожки.
Прю остался стоять на месте и наблюдал за Айком, потирая руку. Айк не шевелился. Прю, подойдя к распростертому телу, наклонился и прислонился ухом к раскрытому рту Айка. Тот мирно спал, его дыхание было спокойно. Прю взял из руки Айка нож, легким ударом о землю спрятал лезвие и вложил нож обратно в руку Айка. Оглядевшись, Прю медленно шагнул к казарме и вскоре уже спал мертвым сном.
Уходя, Прю не заметил, как из-за крыльца казармы к тому месту, где остался лежать Айк, подошли сержанты Гендерсон и Уилсон. Впрочем, даже если бы Прю и заметил их, то ему было бы безразлично, что они могли подумать.
Прю проснулся оттого, что ему в лицо кто-то направил яркий свет ручного фонаря.
— Вот он, — раздался громкий шепот, и в свете фонаря мелькнул рукав гимнастерки с капральскими нашивками. — Вставай, Прюитт, одевайся, собирай своп вещи и выходи поживее.