Пошатываясь, Прюитт вошел в гостиную. Тут он увидел, что Альма перебралась на диван, видимо для того, чтобы сразу же услышать, если бы ему что-нибудь потребовалось ночью.
Прюитт почему-то считал, что Альма спит в другой комнате, вместе с Жоржеттой, и поэтому, увидев ее в гостиной, удивился и был растроган. На глазах у него выступили слезы, он вдруг почувствовал, что очень любит Альму. Он подошел к дивану, присел рядом с Альмой, нагнулся и поцеловал ее.
Альма сразу же проснулась и стала ругать его за то, что он встал. Она не только требовала, чтобы он вернулся в постель, но и обязательно хотела помочь ему добраться до места.
— Полежи здесь со мной, — улыбнулся Прюитт, садясь на кровать.
— Ни в коем случае, — резко ответила Альма.
Пока она готовила завтрак, он лежал в кровати, полностью отдавшись мыслям о скором своем выздоровлении.
После обеда в тот день ему наконец сменили повязку на ране и, наложив новую, затянули ее не так туго. Компресс, присохший к рапе, они не тронули. И сняли его только два дня спустя. Тогда уже стало заметно, что рана потихоньку затягивается, на ее месте образуется светло-розовый шрам. Перевязки были довольно болезненны, но больше Прюитта мучила все еще не проходившая общая слабость.
Они продержали его в постели целую неделю. Даже меняя постельное белье, Альма и Жоржетта не разрешали ему вставать. С их лиц не сходила нежная, материнская улыбка, та самая улыбка, которая так поразила Прюитта в первый день его пребывания в доме. Они ухаживали за ним, как за малым ребенком, и это новое занятие захватило их целиком. Нашли себе предмет материнских забот, думал о них Прюитт. Сначала ему нравилась их забота о нем, но теперь он стал противиться их хлопотам, боясь, как бы они не сочлн его инвалидом на всю жизнь.
Конечно, как только Альма и Жоржетта уходили из дому, Прюитт тотчас же поднимался с постели, натягивал на себя брюки и рубашку и начинал расхаживать туда-сюда по квартире. Он считал, что такая тренировка позволит ему быстрее набраться сил. Он вовсе не хотел превратиться в инвалида, только ради того чтобы Альма и Жоржетта могли наслаждаться новыми, приятными им обязанностями сестер милосердия.
Прюитту нравилось оставаться дома одному. Сначала ему стоило немало трудов одеться, по каждый день он заставлял себя проделывать эту процедуру и стал замечать, что постепенно ему становится все легче и легче. К началу второй недели, когда девушки разрешили наконец ему встать — очень удивленные его быстротой и ловкостью — и помогли надеть купленный в подарок халат, он уже мог оденься и раздеться так быстро, как будто у него и не было никакой раны.
Встав с постели в отсутствие Альмы и Жоржетты, он обычно выпивал хорошую дозу коньяка (подруги не давали ему спиртного), выходил на балкон (они не хотели выпускать его на улицу, опасаясь простуды), садился на стул и читал (у Жоржетты была неплохая библиотека, которую она собирала к тому дню, когда бросит свою профессию и займется домоводством). Ко времени возвращения подруг домой Прюитт всегда укладывался в постель и дремал, так что девушки ни о чем не догадывались. Секрет Прюитта был раскрыт только в конце второй недели, когда Альма вернулась домой раньше обычного. Она наклонилась к нему, чтобы его поцеловать, но тут же почувствовала вкус спиртного у него на губах и долго ругала его за непослушание.
Так или иначе, секрет был раскрыт, и Прюитт решил продемонстрировать подругам, как ловко он передвигается по квартире, как легко может одеться без посторонней помощи. Девушек это обрадовало, они восприняли все это как вполне естественный результат выздоровления. И все-таки они наблюдали за тем, как одевался и раздевался Прюитт, с болью в сердце; с такой болью мать смотрит на сына, вернувшегося домой пьяным, так что ей ничего другого не остается, как признать, что он стал взрослым. Теперь все ограничения с Прюитта были сняты, и жизнь вошла в нормальное для всех обитателей квартиры русло.
И все же Прюитту больше нравилось оставаться в квартире одному. Оп расхаживал по комнатам, испытывая удовольствие от мыслей, что не нужно торопиться, как раньше, в казарму, что не наступит завтра новый будничный день, похожий на прошедшие.
Прюитт подходил к проигрывателю, прослушивал одну за другой несколько пластинок, потом брался за книги, а вечером сам с удовольствием готовил себе ужин.
Большую радость приносили ему и минуты, проведенные у буфета с баром. Здесь он священнодействовал, приготовляя различные коктейли, наслаждаясь своим искусством бармена.