— Месяц тюремного заключения?
— Да. И штраф в две трети жалования. Ну а если попадешь под суд военного трибунала, то получишь два месяца тюремного заключения и такой же штраф.
— Но ведь мне могут дать и шесть месяцев тюрьмы?
— Нет, — ответил Уорден. — Я могу тебе обещать, что больше двух месяцев ты не получишь. И потом, я надеюсь, что все обойдется дисциплинарным судом.
— В таком случае, мне незачем возвращаться.
— Не знаю, чего ты хочешь. Пойми, ведь ты был в самовольной отлучке полтора месяца.
— Я и сам не знаю, на что рассчитываю. Знаю только одно: в тюрьму я но пойду, даже на месяц.
Уорден выпрямился на стуле.
— Ну что ж. Поступай как знаешь. Ничего другого я сделать не могу. Росс зол на тебя — он думает, что ты сбежал из-за учений.
Эти слова Уордена ошеломили Прю.
— Но ведь я ушел еще до того, как начались учения. На неделю раньше.
— Об этом Росс не знает.
— Почему?
— Болди Доум, — ответил Уорден, — отмечал, что ты присутствовал это время. Я был в отпуску, а он оставался вместо меня. Когда я вернулся, Болди все еще не отметил тебя в числе отсутствующих. И мне пришлось сделать вид, что я ничего но заметил.
— Но ты же вернулся из отпуска через три дня после того, как я ушел из части?
— Не обольщайся, — раздраженно ответил Уорден. — Я сделал это не для тебя. Будь я на месте, я сразу же сообщил бы о твоем отсутствии. Я всегда считал тебя болваном и сейчас считаю. Не знаю, зачем я только трачу время на тебя?..
— А может, тебе просто совестно, что ты становишься офицером? — улыбаясь заметил Прюитт.
— Я никогда ничего не делаю такого, чтобы потом могло быть совестно, — проворчал Уорден.
Прюитт промолчал. Он больше не пытался узнать, почему Уорден в течение четырех суток скрывал его отсутствие в части.
— Ты считаешь меня неблагодарным? — тихо спросил он.
— Все люди неблагодарны, — зло бросил Уорден. — Я тоже неблагодарен сам себе за все, что делаю для себя.
— Но ведь человек имеет право сам решать, как ему поступить, — спокойно продолжал Прюитт.
— Конечно, каждый сам за себя все решает. И в большинстве случаев решает неправильно, — убежденно сказал Уорден.
— Ты не был в той тюрьме, а я видел, как там убили человека. Его били, пока он не умер.
— Он, наверно, сам виноват.
— Дело не в этом. Никто не имеет права так обращаться с людьми.
— Возможно, ты прав, но это ничего не меняет, — сказал Уорден. — Ничего.
— Тот парень, конечно, сам виноват, но они все равно но имели права убивать его. Парень был моим другом, а убил его Фэтсо Джадсон.
— Ты мне, пожалуйста, о своих горестях не рассказывай, — оборвал Прюитта Уорден. — У меня своих забот хватает. Я тебе сказал все. Больше я ничего сделать для тебя не могу.
— Но ты можешь понять, почему я не хочу снова попасть в тюрьму?
— Нет, не могу! Ну а ты можешь сказать, почему я должен стать офицером?
— Конечно, — сразу ответил Прюитт. — Конечно могу. Я и сам был бы не против стать офицером. Из меня бы вышел неплохой офицер.
— Значит, ты все понимаешь лучше меня, — зло ответил Уорден. — Пошли-ка отсюда, здесь делать больше нечего.
Они встали из-за стола, с трудом протолкались к двери и остановились у выхода, чтобы закурить. На противоположной стороне переулка ярко горели неоновые огни кафе «Голубой якорь». На тротуаре толпились солдаты из Скофилда.
— Красиво, — сказал Прюитт. — Мне всегда нравились неоновые рекламы. Я люблю стоять на углу улицы и смотреть вдоль нее на огни реклам.
Уорден промолчал.
— Хотелось бы мне вернуться в роту, — проговорил Прюитт. — Очень хотелось бы, только не такой ценой, как ты говоришь.
— Тебе не придется сидеть в тюрьме положенный срок только в том случае, если японцы — или кто-нибудь еще — начнут войну. Тогда всех заключенных выпустят.
— Спасибо на добром слове, — ответил Прюитт.
— Ты бы лучше не ходил в «Голубой якорь» и вообще в эту часть города, — сказал Уорден. — После окончания учений в городе все время проверяют увольнительные.
— О’кей. Спасибо. До свидания.
— До свидания.
Уорден перешел улицу и направился к «Голубому якорю», а Прюитт свернул за угол и пошел к центру города. Никто из них даже не оглянулся.
Прюитт хорошо запомнил все, что сказал Уорден о шансах на благополучный исход дела. «Ничего себе… — подумал он. — Если только начнется война…»