Его быстро соединили. Карей сразу и без малейшего колебания заявила, что приедет.
Это была удивительная встреча, удивительная во всех отношениях.
Когда в абсолютной тишине Старк привел его в конец боковой улочки, берущей свое начало у шоссе и ведущей в сторону от моря, он остановился и показал Уордену на дом.
— Вон там. Одноэтажный домик местного типа с угловыми окнами.
Взглянув в указанном направлении, Уорден сразу же за метил стоявший у дома хорошо знакомый старый «бьюик».
— Обратно дорогу найдешь? — спросил Старк.
— Конечно.
— Тогда я оставлю тебя здесь, а сам потопаю обратно.
— А разве ты не пойдешь к ним?
— Нет, — ответил Старк. — Я был вчера и, наверное, завтра опять пойду.
— Может, ей захочется поблагодарить тебя?
— Ей не за что меня благодарить.
— Выходит дело, мы тебя выживаем из собственного дома.
— Мне кажется, что, увидев меня, она может смутиться, — объяснил Старк. — В общем, мне не хочется с ней встречаться. Последний раз мы виделись месяца за два до того, как Холмса перевели из роты. Столько не встречались… Зачем теперь это нужно?
— Ладно, понял, — сказал Уорден.
— Может быть, ты… — начал было Старк и остановился.
— Что я?
— А! Так, ничего, — не решился Старк. — Будь здоров, — сказал он на прощание и зашагал в непроглядную темноту. Уорден подождал чуточку, пока не замерли вдали мягкие шаги сразу растворившегося в ночи Старка, а затем подошел к двери.
Да, это была удивительная встреча.
Прекрасная молодая женщина — это была хозяйка дома, Диана — с сияющими глазами открыла ему дверь. И тут же взор ее погас.
— А что Мэйлоун, не придет?
— У него дела. Он просил меня передать вам, что придет завтра.
— Ай-я-яй, — с укоризной сказала она, смотря на него затуманенными глазами. Потом улыбнулась. — Входите, сержант.
Она закрыла за ним дверь и повернулась к свету. Ее муж, одетый в белоснежную рубашку и светло-синие форменные брюки, оттенявшие его темное, с красноватым оттенком, восточное лицо, сидел в нише и читал газету на японском языке.
— Ваша подруга уже здесь, — с каким-то оттенком грусти сказала прекрасная Диана и показала глазами на прикрытую дверь на другой стороне комнаты. — Она очень красивая.
— Спасибо, — сказал Уорден. — Я хочу поблагодарить вас за все, что вы для нас сделали.
— Пустяки, сержант, не стоит об этом и говорить.
— Джон, — мягким голосом обратилась к мужу прекрасная Диана, — поди сюда, познакомься со старшиной роты Мэйлоуна, господином Уорденом.
Ее муж отложил в сторону газету, улыбаясь, подошел к Уордену и крепко пожал ему руку.
— Вам, конечно, хочется побыстрее увидеть свою подругу, — печально сказала прекрасная Диана, — а не стоять здесь и разговаривать с нами. Я вас провожу.
Все было так необыкновенно на этот раз.
Когда Диана мягко закрыла за ним дверь, Уорден увидел, что Карен сидит в большом кресле у кровати, читая при свете торшера книгу. Лицо ее было безмятежно.
— Здравствуй, дорогой, — с улыбкой сказала Карен.
— Здравствуй, — ответил ей Уорден. — Здравствуй, — повторил он и пошел к ней, а она, положив книгу на подлокотник, поднялась навстречу ему с той странной и непонятной сдержанностью, которую он наблюдал в ней и раньше, но о существовании которой уже почти позабыл.
Он обнял ее и сразу ощутил такое чувство, будто дотрагивается не до кого-то, а до самого себя, до собственного тела, и это так же естественно, как, например, сцепить руки, чтобы погреть их на морозе, — человек делает это, не задумываясь, ни у кого не спрашивая разрешения, потому что это его руки.
Он поцеловал ее. Она ответила поцелуем. Потом она отпрянула от него, и он, видя в ней все ту же странную и непонятную сдержанность, выпустил ее из своих объятий, наблюдая, как на ее лице расцветает знакомая ему огромная улыбка.
— Давай посидим и поговорим, — сказала Карен.
Она села в низкое кресло, плотно подтянула к себе ноги, обхватив их руками, и улыбнулась ему.
Уорден присел на краешек кровати.
— А ты все такой же, ни капли не изменился, — сказала Карен.
— Это только внешне, — ответил Уорден.
— Так мило с их стороны, что они пустили нас к себе.
Она сказала это искренне, но в ее словах прозвучала не признательность, а удивление, что вот так, совершенно свободно, они смогли расположиться в доме абсолютно не знакомых им людей. И все улыбалась — той улыбкой, какой он никогда не видел у других женщин: в ней столько теплоты и любви и одновременно что-то далекое, недоступное.