Прямо перед собой на побережье Карен различила маленькую бухту, используемую для причала рыболовных судов. После нее будет парк Моана, потом — гавань для стоянки яхт. Вскоре должен будет показаться форт де Раси, а затем и Уайкики.
— Очень красиво, не правда ли? — произнес рядом с ней мужской голос.
Она обернулась и увидела молодого подполковника авиации — того самого, который в толпе сгрудившихся у борта пассажиров стоял рядом с ней, когда корабль отваливал от пирса. Он стоял тогда в нескольких шагах от нее, облокотившись на перила, и грустно улыбался. Когда пирс скрылся из виду и пассажиры начали расходиться, он двинулся вдоль борта и затем куда-то исчез, может быть, пошел пройтись по палубе — во всяком случае, она о нем позабыла.
— Да, — улыбнулась она, — очень красиво.
— Мне кажется, красивее места я в жизни не видел, — сказал молодой подполковник. — И уж конечно, это самое красивое место из всех, где мне приходилось жить. — Он бросил сигарету за борт и скрестил ноги.
— И у меня точно такое же чувство, — улыбнулась Карен. Она не переставала удивляться тому, как молод он был для подполковника, хотя, конечно, в авиации это не редкость.
— А вот теперь меня посылают домой, в Вашингтон, — сказал он.
— А почему это вдруг летчика отправляют на пароходе? — улыбнувшись, спросила Карен. — Мне кажется, вы должны были бы лететь на самолете.
Он с пренебрежением дотронулся до левой стороны груди, где рядом с орденскими ленточками «крыльев» не было.
— Я не летчик, — виновато сказал он. — Я тыловик.
Карен поняла, что допустила бестактность, но виду не подала.
— И все же, мне кажется, они могли бы вас отправить самолетом.
— Очередность, милостивая государыня, очередность. Все дело в ней. В общем, направляюсь я теперь в Вашингтон, где совершенно нпкого не знаю. Ковать нашу победу. После того как пробыл на острове два с половиной года и знаю здесь всех и вся.
— Я довольно многих знаю в Вашингтоне, — с готовностью сказала Карен. — Если хотите, могу дать вам несколько адресов.
— Буду вам очень признателен.
— Пожалуйста. Правда, среди них нет сенаторов или банкиров.
— Ничего. И на том спасибо.
Они оба рассмеялись.
— Зато могу гарантировать, что все они чудесные люди, — с улыбкой сказала Карен. — Я живу в Балтиморе. Еду туда с сыном.
— С сыном?
— Вон он там. Самый большой.
— Да, парень здоровый.
— Уже бредит военным училищем.
Молодой подполковник взглянул на Карен, и она подумала, не прозвучали ли в ее словах горькие нотки.
— Я ведь и сам начал службу рано, получив звание офицера резерва еще в колледже.
Он снова внимательно посмотрел на нее по-мальчишески живыми глазами и затем выпрямился, оттолкнувшись от борта.
— Ну, до свидания. Не забудьте об адресах. И не просмотрите глаза, глядя на берег.
Он отошел, и Карен почувствовала облегчение. Теперь у перпл была лишь невысокого роста хрупкая девушка, одетая во все черное.
Глядя по-прежнему вперед, в направлении носа корабля, Карен следила за тем, как медленно приближался мыс Бриллиантовый.
Если гирлянда поплывет к берегу, ей суждено вернуться, а если она поплывет в сторону моря, то нот. Она бросит за борт все семь гирлянд. Это лучше, чем оставлять их у себя и видеть, как они сохнут и вянут. Тут же она внесла в свое решение поправку: она оставит красно-черную бумажную гирлянду от полка. Сохранит ее как сувенир. Надо полагать, каждый рядовой или сержант срочной службы, кто когда-нибудь служил в полку и по окончании срока службы вернулся в Штаты, хранит в своем сундучке такую гирлянду.
— Как прекрасно, правда? — сказала девушка в черном, стоя у перил на некотором отдалении от Карен.
— Да, просто необыкновенно, — с улыбкой ответила Карен.
Девушка из вежливости придвинулась к Карен на пару шагов вдоль перил и остановилась. Гирлянд на ней не было.