Когда они вошли в спальню Виолетты, она намеренно оставила дверь широко открытой, хотя та выходила прямо в освещенную гостиную. Виолетта была совершенно спокойна, и это ее спокойствие было ему приятно, вызывало такое чувство, будто прекрасная жизнь длится уже давно и никогда не кончится.
Утром он проснулся, лежа на спине без одеяла. Дверь все еще была открыта, и Виолетта с матерью что-то делали на кухне. Он подавил инстинктивное желание накрыться. Старая женщина не обратила на него ни малейшего внимания, когда он вышел на кухню.
После утренней уборки старики молча побрели навестить соседей. Прю к этому времени все обдумал и в конце концов прямо выпалил:
— Я хочу, чтобы ты переехала в Вахиаву и жила там со мной.
Виолетта сидела на стуле вполоборота к нему, подперев щеку рукой.
— Почему, Бобби? — Она с любопытством взглянула на него. — Ты знаешь, я не могу сделать этого.
— Но я не смогу приезжать сюда так часто, как я делал это раньше, — сказал он. — Если бы мы жили в Вахиаве, я бы приходил домой каждый вечер.
— А разве плохо жить здесь? — спросила она. — Я не возражаю, чтобы ты приезжал только с субботы на воскресенье.
— Но этого недостаточно, — сказал он. — По крайней мере для меня.
— Если ты уйдешь от меня, у тебя ведь и этого не будет. Ты не найдешь женщины, которая стала бы жить с рядовым.
— Мне не хочется встречаться с твоими родителями, — сказал Прю. — Они мне надоели, и они не любят меня. Важно, чтобы нам обоим хотелось жить вместе. Вот в чем дело.
— Мне пришлось бы уйти с работы, а найти другую в Вахиаве будет нелегко. Я ушла с работы в Кахуку, — спокойно сказала Виолетта, — оставила хороший дом и переехала сюда, в это проклятое место, чтобы быть поближе к тебе. Я сделала это, потому что ты попросил меня об этом.
— Знаю. Но ведь я не предполагал, что так получится.
— Ты сейчас зарабатываешь недостаточно, чтобы платить за квартиру, Бобби.
— У меня есть деньги. Я получу почти за целый месяц за прежнюю работу, — сказал Прю осторожно. — Этого нам хватит на месяц, пока ты не найдешь работу. Мы сможем жить лучше, чем ты здесь живешь. Не понимаю, зачем тебе здесь оставаться. — Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и удивился тому, как быстро говорил он сейчас.
— Не надо устраивать сцен. Ты не поверил мне, когда я сказала, что не смогу поехать? Ты ведь знаешь, что родителям это не понравится, и они не разрешат мне ехать.
— Почему? Потому что я солдат? Но разве тебе не все равно, солдат я или нет? А если не все равно, то зачем же ты привела меня сюда? Родители не могут запретить тебе поехать со мной.
— Нет, могут. Ведь они будут опозорены, — сказала Виолетта.
— Чепуха! — воскликнул Прю.
— Этого не было бы, если бы мы поженились, — тихо сказала Виолетта.
— Что? — Прю был ошарашен.
Он сразу представил Доума из седьмой роты, лысого, массивного, всегда встревоженного, а рядом его толстую неряшливую жену филиппинку и их семеро детей-полукровок. Не удивительно, что Доум слыл первым задирой Он был обречен прожить весь век изгнанником, на службе за границей, потому что у него жена — филиппинка.
Заметив его испуг, Виолетта улыбнулась.
— Вот видишь. Ты не хочешь на мне жениться. Представь себя на моем месте. Когда-нибудь ты вернешься на континент. Возьмешь ли ты меня с собой?
— А твоим родителям разве понравится твой брак со мной?
— Нет, но они все же посчитали бы, что так лучше, чем нынешние наши отношения.
— Ты хочешь сказать, что они все равно будут чувствовать себя опозоренными? — спросил Прю раздраженно. — А ты поедешь, если мы поженимся?
— Конечно. Тогда это будет другое дело. Если ты поедешь на континент, я поеду с тобой. Я буду твоей женой.
«Почему бы не сделать это?» — подумал Прюитт. В нем росло желание поступить именно так, но вдруг он вспомнил, что произошло с Доумом.
— Если бы я на тебе женился, то ничего не изменилось бы. Только тогда мы оба стали бы отверженными. Никто в Штатах не поймет нас, нам придется туго.
— Так ты все-таки не хочешь на мне жениться? — спросила Виолетта.
— Черт возьми, я не могу, — резко ответил Прю. — Если бы я собирался прожить жизнь на Уаху — тогда другое дело. Мне предстоит все время переезжать с места на место. Ведь я не офицер, и денег на проезд жены никто мне не даст. Как рядовой, я не смогу получить ни жилья, ни денег на тебя. Такому, как я, жениться нельзя. Я солдат.
— Вот видишь, — сказала она. — Почему бы тогда не оставить все как есть?