Я решила дождаться конца рабочего дня или хотя бы обеда и узнать, куда она двинется. Если в лес, то я за ней прослежу и попытаюсь подслушать, что она говорит во время ритуала. Вдруг она молится, чтобы Анька не выздоровела? Или чтобы кольцо нашлось, а укравший пострадал?
Я сидела на лавочке до трех часов дня. Благо, что книга попалась интересная, а это, сказать по правде, редкий случай. Для меня, естественно. Когда у тебя в душе лед, тебя редко что-то может взволновать.
За это время я успела сбегать в местную кафешку пообедать, устроившись за столиком под открытым небом, чтобы проще было наблюдать за машиной. И вот, выйдя из кафе, я успела только пару страниц прочитать, как появилась Лада. Наверно, по субботам они работают без обеда и до трех. А может, у людей, ведущих церемонии, какой-то свой график, вряд ли те же сотрудники выдают справки.
Площадь пользовалась спросом, здесь, помимо ЗАГСа, парочки кафе и скверика, еще и рынок в двух шагах, поэтому тут часто стоят такси, ожидая новых клиентов. Я запрыгнула в одну из таких машин и попросила следовать за зеленым «Фольксвагеном». Парень странно на меня посмотрел, но тронулся за указанной машиной.
19
Мы ехали довольно долго, наконец затормозили в частном секторе за чертой города. Насколько я знала, это был коттеджный поселок, который считался крутым. Возможно, Тимирязевы именно здесь и живут, я никогда не интересовалась этим вопросом.
– Там охрана, – буркнул водитель, дескать, дальше я не смогу проехать.
Номеров нашей машины в их базе, безусловно, не было.
Я только хотела попросить его остановиться на время и подождать (вдруг она очередной заказ на чье-то умерщвление получает или делает, как знать), но тут завибрировал телефон. Это была Верка.
– Ну ты где? Мы едем в больницу-то?
Я поняла, что задержалась на своем спецзадании.
– Да, я как раз на такси. Собирайся, заеду за тобой. – И я назвала водителю адрес общаги.
Со слежкой на сегодня покончено.
По дороге в больницу я как бы невзначай спросила, где живут Тимирязевы, и совсем не удивилась, узнав, что в том самом поселке, где я была только что. Никаких тайн. Лада отработала и вернулась домой к мужу. А я уж нарисовала себе незнамо что… Права Мара, надо пить зеленую воду, чтобы утихомирить разбушевавшееся воображение. Ну молится она возле дерева славянской богине любви и просит освободить ее сына от отношений. Это не значит, что она готова физическим образом освобождать его от всех возлюбленных.
Мы с Веркой отправились в больницу, не предупредив Аниных родителей. И застали их рыдающими.
Мое сердце упало.
Аня… Неужто Мара забрала ее к себе? Перевела через Калинов мост?
– Что стряслось? – кинулась к ним Верка, пока я стояла истуканом, не в силах шевелиться и не зная, какому богу молиться. Выбор теперь большой…
– Ничего, Верочка, ничего. Все по-прежнему…
Я выдохнула и возобновила ход. Про смерть ребенка так не говорят – «все по-прежнему».
Выяснилось, что врачи давали неутешительные прогнозы. Якобы из комы или быстро выходят, или не выходят вообще, тем более с ее травмой. Тот факт, что Ане не стало лучше, означает, что дела плохи.
Когда мы вернулись, Верка вдруг ляпнула «Подожди!» и побежала в свою комнату. Я стояла в коридоре, не понимая, чего она хочет. Вскоре они обе вышли – Вера и Алинка. В руках у последней была спиритическая доска.
– Вы шутите, да? – взмолилась я.
Появившийся в этот момент в коридоре Мишка заржал.
Но Вера не растерялась. Обернувшись на него, она с привычной самоуверенностью и бойкостью схватила его за руку, обрадовав:
– Четвертым будешь!
– Нет, нет! Помогите!! – орал он на всю общагу, уводимый нами в мою спальню.
– Вера, ты ведь понимаешь, что Аня жива? – взывала я к ее здравому смыслу – впрочем, сильно сомневаясь в наличии оного.
– Конечно! Ее душа витает сейчас возле нас, пытается что-то сказать!
– Что? «Не отключайте аппарат искусственной вентиляции легких»? Этого пока никто не собирается делать.
– Может, она еще что-то хочет нам сказать?