Тишина. Мы напряженно всматривались в доску. Планшетка стоит. Оплывы свечей красной кашей стекали на стол, задевая и доску. Слишком близко мы их поставили. Почему-то именно на доске алый парафин выглядел как кровь. Возможно, из-за контраста с черным столом.
Наконец стрелка передвинулась на пустое место, а затем снова на «нет».
– Чего ты хочешь?! – вдруг громко спросила Вера.
Лучше бы не спрашивала… Мы как завороженные следили за буквами, появляющимися в маленьком окошке. SHE… WILL… DIE…
«Она умрет».
– Нет! – взвизгнула Алина.
Впервые стрелка переметнулась на «Yes».
– Уходи!
«No».
Мы смотрели друг на друга, белые как мел. Или как смерть. Как Мара.
Мара…
Я повернулась в сторону кровати и тумбочки. Черная вода все еще стоит, привлекая внимание. В свете нескольких больших свечей вода блестит углем, будто его только что добыли и отмыли от земли.
Я разорвала контакт с планшеткой и, следовательно, с ребятами, чтобы подняться и взять бутылку.
– Нет! – крикнули сокурсники. – Что ты делаешь? Это против правил! Он теперь не уйдет!
– Он так и так не уходит.
Я отвинтила крышку, подошла к столу и стала лить воду на доску Уиджи. Она задымилась.
Ребята в ужасе отшатнулись от стола.
Планшетка тут же перекинулась на слово «Goodbye», а через мгновение до нас донесся громкий стук форточки. Мы даже кинулись к окну, чтобы проверить, не разбилось ли стекло.
– Ничего себе! – удивлялся Михаил. – Как ты догадалась полить на него водой? Кто это был вообще?
– Не знаю, – пожала я плечами. – Он меня сильно разозлил, вот и все.
Все трое переглянулись.
Мы еще немного пообсуждали произошедшее, не в силах удерживать эмоции в себе, и наконец решили укладываться спать, так как на часах уже была полночь.
Несмотря на то, что мы выпроводили духа, или кем он там был, через форточку, спала я очень плохо. Мне слышались стуки. Пару раз, приоткрывая глаза, из-под полуопущенных ресниц я видела какие-то тени, бегающие по белому покрывалу кровати напротив, светящемуся в темноте, как снег зимней ночью под звездами. В какой-то момент, когда я начала понимать истинную причину того, зачем девчонки решили вызвать застрявшую между мирами душу Ани именно в моей комнате (сами-то, поди, дрыхнут без задних ног, так что аргументы о том, что Аня-де придет в ту комнату, где жила, – липовые), и решила, что сегодня уже явно не усну, откуда ни возьмись появился женский голос, который тихо, но вместе с тем выразительно скомандовал: «Брысь!» И все резко затихло. Уже через минуту я верной дорогой поползла в Царство доброго Морфея…
На следующий день, позвонив предварительно, я появилась на пороге сказочного ярко-желтого двухэтажного дома.
– Если бы ты сказала заранее, я бы успел приготовить или заказать завтрак. А так – пережаренные тосты с медом. Годится?
– Спасибо, но я не очень хочу есть.
Влад оглядел меня с головы до ног.
– Вижу, что ты блюдешь фигуру. Она у тебя реально потрясная. Но если совсем не будешь кушать, превратишься в анорексичку. А они уже не очень потрясные. Понимаешь, да?
Я хмыкнула. Даже когда я снова начинаю его подозревать во всех грехах, почему-то Владу каким-то магическим образом все равно удается до меня достучаться. Может, у меня не настолько ледяное сердце, как я думала? Точнее не я думала, а мне сказали… Может, тот, другой, был не прав?
– Спасибо за комплимент. Я имела в виду, что успела позавтракать в общаге.
– Йогуртом? – уточнил он, ведя меня к дивану в гостиной.
– Да… – смущенно промямлила я и кинулась себя оглядывать. Вроде бы платье в порядке. – Я что, опять наляпала на себя, да? Поэтому ты так странно пялился?
– Нет, не поэтому. И не странно, а страстно. Разные слова! Вот скажи мне: почему девушки, когда надевают мини, становятся такими красивыми?
– То есть в джинсах я страшная уродина, я правильно тебя поняла?
– Нет, не страшная… Но уродина! – И он засмеялся, довольный собственной шуткой. – Да шучу я, расслабься!
– Глупо ты шутишь. – Я наконец устроилась на диване рядом с ним. – Я схватила то, что не нужно было гладить. Это платье висело на стуле со времен вечеринки. Удивительно, кстати, как не помялось, учитывая, что на нем Мишка успел посидеть…