- Ясно. Знаешь, мне пора спать.
- Уже? Ты ранняя пташка.
- Нет, на самом деле, просто рано сегодня встала. И столько всего произошло…
- Если ты хочешь, можешь мне рассказать.
Я встретилась с его глазами. Они лучились заботой, пониманием и всепрощением. Будто он мой ангел-хранитель. Ну или бойфренд, на худой конец.
«Прекрати, парень просто решил уложить тебя в постель».
«Он ведь реально спас меня сегодня! Может, ангелы существуют?»
Я потрясла головой, чтобы избавиться от баталий одного моего внутреннего я с другим. Пора обращаться в психушку.
- Не хочу, это реально не стоит твоего внимания. В общем, я устала и пойду спать. Всего доброго.
Уходя с балкона, я подумала, что увижу его теперь только в сентябре, в начале нового учебного года, и от этой мысли почему-то захотелось плакать.
* * *
Чтобы пьяные студенты не ломились ко мне дверь – наша спальня ближайшая к общей комнате, - я заперлась на ключ. Анька успела мне шепнуть, что ночевать не придет. И слава богу. Пару раз она водила парней в нашу комнату, наплевав, что я здесь, вообще-то, сплю, и удовольствие это не из приятных. В смысле для меня, а не для них, конечно. Я не понимала, как так можно. Я просыпалась от их криков, и приходилось затыкать уши руками, борясь с тошнотой и брезгливостью. Но на все мои замечания с утра она отвечала небрежным: «У тебя нет парня, тебе не понять!» Куда уж мне. Я ведь такая же примитивная, как и она, живу только инстинктами, надо полагать, и всего лишь ей завидую, оттого и возмущаюсь. В общем, как я уже говорила, мы не дружили, хоть и особо не ругались.
Проснувшись на следующий день, я заметила, что кое-какие вещи переставлены, хотя покрывало на ее кровати не тронуто. Еще один примечательный штрих к портрету соседки-однокурсницы – это ее любовь к порядку. Обычно обстановка личного и рабочего пространств человека отражают его внутренний мир. Но Стародубцева, будучи весьма легкомысленной барышней и имея внешность бунтующего подростка, тщательно следит за тем, чтобы покрывало всегда ровно, красиво лежало на кровати, чтобы пыль везде была протерта и чтобы наш общий мини-холодильник, на который мы скидывались, предпочитая иметь под рукой все, что надо, а не бегать к общему на кухню, был чист и внутри, и снаружи, и чтобы в нем не лежало ничего протухшего и испорченного. Я рада, что могла избавить себя от этих хлопот.
И вот что странно. Аня точно не ночевала в комнате, я имею привычку просыпаться несколько раз за ночь, и я бы видела ее в кровати, однако ящик ее тумбы сейчас приоткрыт. Будучи педантом, она имела страсть закрывать их до конца. Шкатулка на прикроватной тумбочке переставлена: туда, где она сейчас стоит, Аня ставит чашку, когда пьет кофе за просмотром каких-нибудь фильмов. На общем столе сдвинута статуэтка, подаренная ей подружками из вуза, она теперь стоит на самом краю и грозится упасть. В здравом уме Стародубцева никогда бы ее туда не поставила, а я не подходила к столу вчера.
- Значит, она что-то искала впопыхах, - заговорила я вслух, расчесывая свои длинные прямые черные волосы. – Удивительно, как она смогла меня не разбудить грохотом.
При мысли о том, что несмотря на спешку, сокурсница старалась делать все тихо, я умилилась. Все-таки Анька не такая уж плохая соседка.
«Наверно, искала контрацептивы», - догадалась я. Ее мать часто заходит к нам навестить дочь, и Аня прячет от нее все «компрометирующие», как она сама их называет, вещи. Ее мать очень строгая и религиозная женщина, и, видимо, именно она научила Аньку порядку и чистоте. В статуэтке предусмотрен потайной ящичек. Наверно, Стародубцева не могла вспомнить, куда положила то, что ей срочно понадобилось ночью.
Решив эту задачку, я оделась и отправилась к родителям в соседний регион. От вуза до станции всего пять-семь минут на автобусе, а от остановки электрички до деревни родителей, откуда я сама родом, можно дойти пешком.
Мама приготовила окрошку, и за трапезой они, по традиции, вспоминали разные забавные случаи из жизни, а также мое детство и тех, кого с нами уже нет.
- Ты ни разу не улыбнулась! – упрекнула меня мама в стотысячный раз. Она всегда считала, что хорошие люди – это те, которые постоянно улыбаются, даже когда особого повода для этого нет. Впрочем, такие, как мама, во всем его найдут, этот повод. За окном светит солнышко, сегодня ничего не болит, давление в норме, картошка потихоньку растет. Ей этого было достаточно для радости и периодического смеха по всяким пустякам. Папа более сдержан, и мама всегда полагала, что я в него. Но я не в него. Я сама в себя. Папа просто не умеет проявлять свои чувства, но это не значит, что он не любит жизнь. Он не хохочет не потому, что у него нет желания и моральных сил, и ему просто-напросто ничего не кажется смешным вообще никогда, а потому, что считает яркое проявление эмоций неуместным и чересчур женственным. Я, увы, другая. Я бы рада засмеяться, но…