– Нет, что ты… – От мысли, что я вынуждаю бога передо мной оправдываться и под меня подстраиваться, мне снова стало стыдно. – Но у меня ведь был такой вопрос… Ну то есть я хочу, чтобы Аня выздоровела, а не отмучилась, понимаешь? Я не могла с этим к тебе пойти. И я пошла к богу жизни, так скажем, а не к богу смерти.
– Глупая. Ну почему же ты думаешь, что богиня смерти не может влиять на жизнь? Тем более в вопросах жизни и смерти…
– Опять каламбуришь? Я просто вспомнила, как моя бабушка просила тебя, ну то есть Хель… ну в общем, просила продлить жизнь мужу. Но он ведь все равно болел. А потом она молилась уже, чтобы он ушел поскорее и перестал мучиться. А потом и сама очень быстро умерла… И я… Я… – Я расплакалась, не сумев закончить предложение.
Мара во мгновение ока оказалась возле моей постели. Мне вдруг подумалось, что все умирающие на смертном одре видят ее в такой позе. Она разговаривает приятным, тихим, мелодичным голосом, убаюкивает и дает ответы на все вопросы, чтобы уходящим в иной мир не было страшно.
– Снежана, у всех есть судьба и отписанные годы жизни. Иногда это можно изменить. Если ты доказываешь богам, что тебе нужно еще пожить, и объяснишь, что ты будешь делать и кому от этого будет много пользы, мы слушаем! Мы внимаем! Мы не монстры из ваших фильмов ужасов! Она служила мне, она просила, и я помогла чем смогла. Но он должен был уйти. Твоя бабушка не просила за себя. Она ушла тогда, когда ей было предначертано. Она знала, что успела передать все знания подрастающему поколению. Она хотела, чтобы ты включилась в это как можно раньше, чтобы ты успела освоиться, понять свой дар. Жрецом со способностями становится лишь один член из семьи. Чтобы у тебя появился дар, она должна была уйти.
– Но я не хотела!
– Ты хотела, просто пока не знала об этом. И мне непонятно, почему ты подумала, что это я ее забрала в качестве платы за лишние годы жизни ее мужа.
Вот она, Мара. Она никогда не скажет «мне больно», «мне обидно», «меня злит». Потому что она не такая. Это не свойственные ей черты. Смерть – это что-то рациональное. Если бы она была человеком, у нее работало бы только левое полушарие мозга. Логическое. «Мне непонятно». «Объясни мне».
– Не знаю, почему я так подумала. Все пугают всегда расплатой за колдовство.
– Ну так и ты пугай. Меньше людей в это полезет. Останутся только умные и холодные сердцем. Меньше хаоса в магическом мире.
– Значит, я могу обратиться к тебе с просьбой исцелить Аньку, если ей не судьба умирать и если она кому-то здесь нужна?
– При этих условиях определенно можешь.
– А как это сделать?
Мара поднялась.
– Ты уже знаешь!
Ответив этой загадкой, она растаяла под первыми лучами солнца, попавшими на ее стройный силуэт из окна.
* * *
Болото… говяжье сердце… нож…
Я открыла глаза. Странный сон мне приснился. Будто я делала какой-то ритуал ночью на болотах. Я попыталась вспомнить сон целиком, но открывшаяся дверь сбила меня с мысли.
Анька! Анька стояла на пороге!
Первым же делом я протерла глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.
– Боже мой! – воскликнула я из постели. – Ты ли это?
– Ну ты хороша, конечно, дрыхнуть! Полдень!
Все такая же лохматая (она называет это «стильностью»), все такая же улыбчивая и веселая.
– Э… где мои вещи? Почему тут все белое? Терпеть не могу этот…
Я не дала ей договорить, вскочив с кровати и бросившись ей в объятия.
– Да ладно! Похоронила уже, что ли?
– Почти, – честно ответила я, отстраняясь.
Анька долго и пристально на меня смотрела. Затем вынесла проницательный вердикт:
– Ты изменилась.
– Да? Тебе кажется, наверно. Просто ситуация необычная.
Вскоре ее отец привез все ее вещи, и я помогла Аньке их расставить и развесить по местам.
– А где статуэтка? – удивилась Стародубцева, проводив родителя до лифта и вернувшись.