– Да! – прикрикнула женщина, являющаяся женой этого бородача. Все и без того слушались старшего жреца, но ею всегда руководили мотивы из серии «муж и жена – одна сатана», и даже если бы обожаемый супруг предложил расчленить годовалого ребенка, она бы поддерживала его с неменьшим энтузиазмом. – Даждьбог наш батюшка! Родные боги – наша семья! Мы славяне, это наша земля! Вы бы не допустили, чтобы мучили, унижали и оскорбляли ваших детей, правда?
– Ни за что!
– Нет!
– Конечно, не допустили бы! – доносилось со всех концов поляны.
– Но что же делать? – спросила одна девушка, заплетая косу и глядя в землю. Она будто не находила в себе сил смотреть прямо в глаза верховному жрецу. Он давил своим авторитетом, и если кто-то постарше и посильнее духом еще мог вести с ним диспуты, то молодые девушки и юноши обыкновенно лишь молча подчинялись.
Бородач поднял руку вверх, приковывая всеобщее внимание. Казалось, все эти предыдущие реплики, вброшенные им и его женой на суд собрания, были всего лишь прелюдией к вынесению вердикта, который он уже подготовил заранее. Супруги просто хотели сделать вид, что решение принимается общим голосованием, а не верховным жрецом единолично.
– Есть только один способ усмирить непокорную лошадь… – стал он делиться своими соображениями. Говорил он долго, и смысл его речей ужасал бы любого, не находящегося под гнетом его власти. Но, к сожалению, абсолютное большинство здесь считало его лидером и даже пророком.
Через пять минут по завершении его выступления началось голосование, и все, кроме одного человека, поддержали жреца. Почти синхронное поднятие рук совпало с появлением на жертвенном камне первых солнечных лучей.
…
За сотни километров оттуда, когда опустившееся солнце окрасило болота в мистические оттенки багрянца и фуксии, вокруг того же трухлявого пня встали те же три женщины. На этот раз и сам пень, и все пространство возле были усыпаны дарами, как мы уже знаем, именуемыми в славянской традиции требами. Была здесь и печень, было и сердце, были и котлеты и пирожки с мясом. Были и похоронные венки с белыми лилиями. И блины с медом. И кутья. И яблоки. И набор новых красивых ножей. Случайный прохожий, узрев это застолье, мог подумать, что здесь проходят чьи-то поминки, но вот в чем секрет: в этих местах не бывает случайных людей.
Самая старшая из женщин, распустив свои длинные седые космы, которые в обычной жизни носит в тугом пучке, заговорила.
– Дорогие жрицы, я собрала вас здесь по случаю небывалой доселе катастрофы. Мы должны славить Мару денно и нощно, чтобы она услышала нас. Среди жриц культа богини Смерти впервые произошло восстание. Мы должны покарать плутовку. Она разрушит наши столетние традиции. Даже христианство не смогло так подгадить нам! – женщина сцепила губы, трясясь от бешенства.
– Что мы должны сделать, Матушка?
Та, которую две другие называли Матушкой, взяла один из ножей, самый большой, и замахнулась им. Две девицы в ужасе отпрянули.
Старуха улыбнулась сухими губами и произнесла:
– Я расскажу вам в точности, что нужно делать. И даже покажу.
В этот момент она с такой силой и ненавистью вонзила лезвие в говяжье сердце, что оно распалось на две части, а капли крови разлетелись на несколько метров, попав на белые сорочки девиц. Сама Матушка всегда вела обряды в черном и утверждала, что это ее цвет, как главной жрицы, поэтому на ее одежде визуально не произошло никаких изменений.
Оглядывая свою одежду, девицы заверили Матушку, что они все поняли.
Конец