Вампир усмехнулся, положив книгу на своё прежнее место.
— И то правда, — проговорил он нараспев. — Что ж, в таком случае позволь представиться. Меня зовут Ашер. И, к твоему сведению, я не собираюсь устраивать тебе допрос. Мне просто любопытно. Я хочу понять, почему такая хрупкая и смертная девушка, как ты, так отчаянно пытается оттолкнуть от себя то, о чем другие мечтают: бессмертие, силу, красоту.
— Красоту? — я хмыкнула, приподнимаясь на кровати. — Ты действительно считаешь, что превращение в кровососа может быть заманчивым предложением? Скрываться в тени, вечно контролировать свою жажду, иметь тысячи ограничений и прочей ереси? Зачем такая сила, которую нельзя использовать на полную катушку?
— Интересный ответ, Ханна, — произнёс он, вернувшись в кресло.
По его лицу я не могла понять, разочаровал ли он его или, напротив, действительно заинтересовал. Он вновь закинул ногу на ногу и уставился на меня, как на картину в музее.
— И все же любопытство тебя снедает, — заметил Ашер, с блеском в глазах глядя на меня.
— Я облегчу тебе задачу. Я социопатка, — произнесла я, дотянувшись до стакана с водой, который затрясся у меня в руке, стоило его поднять. И он бы рухнул на пол, если бы не Ашер, оказавшийся около меня за секунду.
Он подхватил стакан, словно невесомое пёрышко, и дал мне его в руки. Прикосновение его холодных пальцев, пусть и мимолетное, заставило меня вздрогнуть от неожиданности.
— Да, это многое объясняет. И как это проявляется? В твоём безразличии к окружающим? В склонности к изоляции? Или, может быть, в умении манипулировать людьми? — произнес он с каким-то нескрываемым интересом в голосе.
— Во всём перечисленном, — огрызнулась я, стараясь скрыть тот факт, что его близость меня напрягала.
Ашер издал тихий смешок, отчего по коже пробежали мурашки.
— Что ж, Ханна, ты становишься все интереснее. Социопатия в сочетании с твоим даром… это может стать весьма занимательным зрелищем. Скажи мне, а чего ты желаешь? Твоё самое заветное желание?
Я жадно сделала несколько глотков. Вода словно заледенела внутри, но немного помогла прийти в себя. А также я не могла не вспомнить слова Джаспера о чувствах и то, что он мне показал в тот последний наш день. Моё сердце в этот момент болезненно кольнуло.
— Подразумеваю это что-то особенное, — после недолгого молчания произнёс он.
— Ты всё равно обратишь меня? — спросила я, громко поставив стакан обратно на тумбочку.
Ашер больше не двигался, не моргал совсем. Смотрел на меня, прикинувшись неживой статуей.
— Да, я шёл к тебе с чётким намерением это сделать сегодня, — его откровенность даже тронула. Он снова потянулся к сигаретам. — Не знаю, известно ли тебе, но у нас есть законы, некие ограничения, о которых ты упомянула. Создатель несёт ответственность за поведение своего новорождённого. И проблема в том, что я теперь не знаю, чего от тебя ожидать, социопатка Ханна.
Он с обычной скоростью подошёл к окну и приоткрыл его снова. Закурил, смотря куда-то вдаль. И в комнате опять повисла тишина. Ашер выпустил дым, который тут же растворился в прохладном зимнем воздухе. И мне остро захотелось закурить вместе с ним.
— Но твой дар… он стоит того, чтобы рискнуть, — внезапно прошептал он, заставив меня сглотнуть. — Я не обращаю кого попало, Ханна. Ты будешь всего второй моей обращённой. И мне хотелось бы на этот раз сделать всё правильно.
Я крепко стиснула зубы, переживая настоящую бурю не то чтобы негодования, а злости. Злости на то, что меня не спрашивают, а ставят перед фактом. Я хотела высказать ему всё, что думаю по этому поводу, как-то зацепить, повлиять на его решение, но он вновь заговорил, вынудив проглотить всю собранную мной браваду.
— Твой дар заключается в выборе, — обернувшись ко мне, сказал он, — ты сможешь взять любой, какой захочешь, лишь коснувшись другого одарённого вампира. Ты сможешь менять свой дар, как перчатки, Ханна.
Он выглядел восторженным. А я… а я, вероятно, застывшей, точно вампир. Выбирать дар, менять его как перчатки. В голове тут же всплыл образ Элис, с её даром видеть, Эдварда — беспрепятственно читающего чужие мысли, или Джаспера… «Чувствовать», — пронеслось в голове скоростным поездом.
— Что? Теперь предложение стало заманчивее? — с усмешкой на тонких губах спросил Ашер.
Глава 22. Начало вечности.
Ашер. Вампир, которому перевалило за два века. А если конкретно, ему 274 года. Если только вдуматься в эту цифру, то она кажется абсурдной, нереальной. Больше двух столетий… Ашер видел, как рушатся империи, как меняется мода, как рождаются и умирают целые поколения людей. И какой он после этого? Прозаичный, до оскомины предсказуемый. Но я слушала его, впитывала каждое слово, поражаясь тому, что мне интересен его простой слог, меня захватывали его рассказы о мире, о том, каким он был тогда, столетия назад. Ашер помнил вкус крови королей и нищих, видел расцвет науки и безумие войн. Он танцевал на балах в Версале и прятался в трущобах Лондона, чувствовал кожей дыхание Великой французской революции и слышал эхо Гражданской войны в Америке. Все это осталось лишь зернами в огромной галерее памяти, где давно уже не хватает места для новых впечатлений. Однако он и не думал жаловаться по этому поводу. Ни разу за всё наше общение я не замечала за ним, чтобы он отвергал свою природу, как-либо негативно отзывался о вечности, на которую был обречен однажды на каком-то там балу. Он не был высокомерным или пресыщенным, скорее, умиротворенным, даже простым, принявшим свою судьбу и научившимся находить ту самую красоту в повторяющихся циклах жизни и смерти.