Я смотрела на него во все глаза, пытаясь понять, что конкретно меня, социопатку, так цепляет. Что в этом мужчине заставляет меня смотреть на него с раскрытым ртом. Может, это контраст? Я, с моим острым, циничным взглядом на мир, привыкшая видеть в людях лишь слабости и пороки, и он — Ашер, словно воплощение вечной мудрости и спокойствия. Человек, который видел столько дерьма, что впору было бы озлобиться на весь свет, но вместо этого выбрал путь принятия и созерцания. Он рассказывал истории так, будто перелистывал страницы старинной книги, с любовью рассматривая каждую деталь, каждый оттенок. И это было не показушно, не театрально. В нём, как ни парадоксально, я видела искренность, а местами и детскую наивность. Ашер говорил, что жизнь — это непрерывная смена декораций, вечный театр, в котором каждый играет свою роль. И даже самые трагичные события — лишь часть большого представления. «Важно уметь видеть красоту в каждом акте, в каждой сцене, даже если она наполнена болью, страданиями и неприятными факторами», — я запомнила его слова, выжгла их где-то в своей душе.
И вот я сижу напротив него в какой-то гнилой хижине, которая совершенно не хранит тепла, и слушаю о каких-то там законах неких Вольтури.
Вольтури… само это слово звучало в его устах, как какое-то проклятие. Он описывал их не как правителей, а как пережиток темных веков, застрявший в современных реалиях. Их законы — не свод правил, а оковы, сковывающие саму суть бессмертия. Однако тут же он примечал, что если бы не они, то мир людей давно бы пал. Ашер говорил, что Вольтури — это и палачи, и хранители, дьяволы и ангелы в одном обличье. Они вершат правосудие, карают за нарушение их неписаных законов, но вместе с тем оберегают мир людей от хаоса и разоблачения. Вампиры, как искры, разлетевшиеся от костра, могли нести огонь и свет, но могли и спалить все дотла. А главенствующий клан следит за тем, чтобы эти искры не превратились в пожар, грозящий уничтожить хрупкий баланс между миром живых и мертвых.
— Ханна, ты слушаешь?
И, как это часто бывало за последние несколько дней, я встрепенулась и посмотрела на него слегка расфокусированно.
— Да, — поспешно кивнула, поёжившись от холода, потому что тот костёр, что был разжёг для меня прямо в центре заброшенной халупы, не мог согреть совершенно.
— Рано или поздно я познакомлю тебя с ними, Ханна. Я буду обязан это сделать, поэтому ты должна слушать меня внимательно и быть готовой к тому, что тебя будет ждать в Вольтерре. Они захотят заполучить тебя, но, я повторюсь, не соглашайся.
— Я никогда и никому не буду подчиняться, Ашер, — ответила я, переводя взгляд с костра на него.
— Конечно, — как-то странно выдал он, приземлившись напротив меня, усевшись на принесённое им же полено.
— Когда ты… собираешься меня обратить? — я впервые спросила его о сроках.
Неожиданно для себя я одновременно хотела этого и нет. Какая-то часть меня взбунтовалась, крича, что это лучшее предложение, которое я когда-либо получала. А другая напоминала мне, что обращение — это тюрьма для такого человека, как я.
— Я готов сделать это хоть сейчас. Вопрос в том, готова ли ты?
Ашер замолчал, его взгляд стал каким-то особенно пронзительным, ожидая моего ответа. Но вместо того чтобы дать его, я посмотрела на свой прутик, который всё это время вертела в руках. «Это вечность, Ханна. Вечность, где ты будешь лишь притворяться человеком… Но в то же время ты сможешь быть кем угодно, тебе не станет скучно. Ты получишь власть даже над вампирами, если захочешь». На моих плечах будто сидели ангел и демон, шепчущие мне, как поступить.