«Ты станешь вампиром, но позже. Я не знаю, кто это, Ханна, и почему именно ты. Но я вижу, что это произойдет», — голос Крошки Элис в моей голове был слишком отчётливым, словно сейчас она сидела рядом со мной.
"А есть ли вообще смысл разглагольствовать на эту тему?" - подумала я, кинув прутик в костёр.
— Готова, — произнесла я твёрдо и решительно.
Это произошло на следующий же день. Я не могла больше ждать ни физически, ни морально. В то утро мои движения были механическими, а слова для Джорджа – заготовленными. Я действовала строго по сценарию, оговоренному с Ашером заранее. Изначально он хотел всё упростить до банального суицида, который вполне вписывался в мою историю. Но я посчитала, что правильнее будет сымитировать свою смерть, сделав её естественной. И главной причиной являлся Джордж. Моё решение не было актом ощущаемой вины перед ним или жалости, нет. Просто… благодаря Хейлу я знала, что это будет правильным выбором.
Реализация моего плана была сложна, даже если учитывать, что в разработке и в непосредственном участии был вампир, которому за две сотни лет. А я, хоть и не считаю себя плохой актрисой, но сыграть труп перед настоящими врачами ни за что бы не смогла. Ашер был недоволен моим упрямством и заморочками со смертью, буквально говорил, что я слишком усложняю. И в конечном итоге предложил компромисс — обставить все как несчастный случай.
За завтраком я начала воплощать наши планы, заговорив с Джорджем о рыбалке. Засыпала его совместными воспоминаниями один за другим, чтобы он согласился прогуляться вдоль мыса Барроу. Но он был категорически против. Даже в летнее время это опасное путешествие. Уткиагвик славился охотой и рыболовством. Это не просто хобби здешних жителей, а один из способов выжить. Например, с весны начинается охота на китов и продолжается она до самой осени. Туши пойманных разделывают прямо на берегах, соответственно, там часто остаются их останки, которые привлекают белых медведей. В зимний же период белых хищников ещё больше. Никто из жителей не суётся на мыс Барроу без оружия. Поэтому Джордж упрямился до последнего, пока я не достала свой последний туз из рукава.
— Папа, мне осталось немного. И я хочу побывать там в последний раз, — я специально выдержала паузу и лишь затем продолжила: — возьмём снегоход, прокатимся туда и обратно. Можем взять ружьё Стива, если тебе будет так спокойнее, м?
Я определённо заслуживала "Оскар". Моё невинное личико, правильно подобранный тон голоса сделали своё дело, и Джордж, хоть и нехотя, но дал своё согласие. Я сообщила Ашеру, что через два часа мы будем на месте. По плану я должна была сойти со снегохода и приблизиться к побережью, где провалилась бы в воду, и на этом конец. Но, как известно, не все планы осуществляются так, как мы того хотим.
Всё произошло слишком быстро. Мы ехали по заснеженной дороге на снегоходе, и в какой-то момент нас просто что-то сбило, как какую-то хилую кеглю. Меня откинуло примерно на 13 футов4 метра, и встать я уже не смогла. В груди что-то хрустнуло, выбив из моих лёгких воздух, когда я катилась по снегу. Моё измученное тело отказывалось подчиняться. Единственное, что я смогла различить, это лицо Ашера, склонившееся надо мной через какое-то время.
— Прости, Ханна, но ты сама захотела этой правдоподобности, — сказал он, порвав мою куртку на руке, а следом полоснул чем-то по запястью.
Я стиснула челюсти до ломоты, чтобы не завыть от боли, когда со второй рукой провернули тот же трюк. Холод. Пронизывающий, всепоглощающий холод, словно мои вены наполнились жидким азотом. Он проник глубже, чем кожа, глубже, чем кость, он пробрался в самую суть моего существа, испепеляя тепло, которое когда-либо во мне было. Боль? Да, боль была. Но это была не простая, режущая или жгучая боль. Это была деконструкция. Будто каждая клетка в моих руках взбунтовалась, распадаясь на мельчайшие осколки, кричащие о своем уничтожении.
И либо так и планировалось, либо Ашер не сдержался из-за вытекающей крови из моих конечностей, но он укусил меня. Зубы. Я ощутила, как они пронзили мою плоть, не как обычный укус, а как скальпель, разрезающий без милосердия. Чувство, будто из меня высасывают не только кровь, но и саму жизнь. Головокружение нарастало, мир перед глазами совсем поплыл, распадаясь на мерцающие осколки. Боль сосредоточилась где-то на моём предплечье и ощущалась так, словно по нему стали бить молотком. Перед глазами было серое небо, но не его я видела. В голове мелькали бессвязные картинки, слишком быстро, чтобы уцепиться хотя бы за одну. Адская боль уничтожала и мои мысли, она разрывала их, как если бы они были обыкновенными нитками. Я чувствовала, как меня потащили к побережью. И из полуоткрытых век видела, как за мной тянется окровавленный след на снегу. Много крови. Слишком много. Боль стала вибрацией. Я теряла сознание на секунды и снова приходила в себя, оценивая новое расстояние. Видела опрокинутый снегоход и неподалёку лежавшего Джорджа. А в следующее мгновение они стали лишь точками. Внезапно боль вернулась с удвоенной силой, и опять её эпицентром стало предплечье. Казалось, что руку поместили в костёр и держали в нём, пока языки пламени пожирали плоть. Я помню смутно, как меня трясло, как судороги пронзали мышцы. Кожа вокруг укуса горела, но внутри меня продолжал бушевать ледяной шторм. Страх. Панический, животный страх охватил меня. Страх не смерти, а начала преображения. Страх потерять себя, стать чем-то другим, чем-то более чудовищным, чем есть сейчас.