— Элис, позволь мне кое-что позаимствовать у тебя, — произнесла я и в миг оказалась рядом с ней, хватая её за руку.
Лёгкое покалывание в ладони, и я отстраняюсь, сконцентрировавшись на Хейле. Прямо перед моими глазами мелькали тысячи картинок с таким шумом, что я столько же раз пожалела о своем поступке! Дар Элис был похож на то, как если бы мне начали давить на глазные яблоки, вызывая боль и галлюцинации. Никакой чёткости картинок, бесцветное полотно, сквозь которое я вижу, как хижина переворачивается. Или я сама просто упала? Да, определённо грохнулась вниз, видя, как Крошка склонилась надо мной. Упрямо пытаюсь поставить на паузу этот калейдоскоп непонятно чего и фиксируюсь на блеклом полотне якобы проектора, где вижу себя, а вернее — свои руки на голых плечах Хейла.
Мы точно были в постели. И да, мы целовались. Страстно и… очень жадно. И это были лучшие поцелуи в моей жизни, чёрт возьми. Моё тело где-то там, в будущем, испытывало что-то невероятное! Я была маслом, которое плавилось в объятиях Хейла! Такая умиротворённая, спокойная и… переполненная, лишённая всякой текущей пустоты! В это было сложно поверить, более того — понять. Не то, как до этого могло дойти, а то, что я… ощущала в тот момент.
Либо мой скептицизм запустил калейдоскоп заново, либо я что-то сделала не так — не знаю. Но следующая картина была уже в лесу, где мы с Хейлом готовы были порвать друг друга в клочья.
— Да пошел ты!
— К чёрту, Ханна, так и поступлю! Осточертел этот цирк.
Мы разошлись в разные стороны, не оборачиваясь. Вот это было больше похоже на правду. Привычную, родную, реальную.
— Ханна! — картинки продолжали маячить, и я не сразу поняла, что смотрю на Ашера не как на видение, а на него в настоящем. Он крепко держал меня за руку, и, возможно, я неумышленно переняла его дар, остановив кино под названием «будущее». — Хватит без подготовки мерить чужие дары.
Он помог мне встать, и я, пребывая во всё ещё смешанных ощущениях, натыкаюсь на потемневший взгляд Хейла. Меня окатило ледяной волной, а потом ещё и ещё раз. Осознание того, что я когда-то буду плавиться не от сексуального желания (хотя его я явно тоже там испытывала, причём довольно ярко), а от того, что я не была пустой оболочкой. «Невозможно, социопаты не могут…», — качая головой, думала я, снова пожалев, что воспользовалась даром Элис, который не внёс ясности, как хотелось, а наоборот, запутал.
— Что ты видела? — строго спросил Хейл, подкрепляя мои сомнения.
— Как пылко послала тебя к чёрту, - прошептала я, моргнув, наконец.
Глава 25. Оттепель.
Очень редко, но и в Уткиагвике зимой пробиваются солнечные лучи, которых, признаться, я ждала. Не из-за того, что соскучилась по теплу — пока нет. Мне было любопытно посмотреть, как я буду светиться — действительно ли так, как это описывала Белла, а вернее, Стефани Майер.
Я пришла к побережью на самом рассвете. На небе пока не было ни единого признака того, что солнце действительно собирается порадовать своими лучами. Я легла прямо на снег, подсунула руки под голову и просто смотрела, как плавно движутся размытые облака в сторону запада.
У меня было много времени подумать; впрочем, теперь я почти только этим и занимаюсь — думаю. После тех видений, где я видела себя и Джаспера… вернее, то, что ощущала, видя то, что буду ощущать в будущем… Голову сломать можно, но важнее — суть. Ничего похожего между нами никогда не было даже вскользь. Мы и поговорить-то нормально толком не можем. И тот паручасовой сеанс под действием каннабиса и красного вина в расчёт, пожалуй, брать не стоит. По всем известным мне пунктам, где-то там будущая я полностью отпустила себя и отдалась эмпату не только в физическом плане, но и во всех остальных. Если с первой частью вопросов особых не возникает, то вот со второй — масса. Мне не описать тех ощущений — подходящих слов банально не подберу. Но это было… странно — раз, нереально — два, и, наконец, слишком… приторно-ванильно, что-то вроде «долго и счастливо»? Сумбур в голове рвёт мою логику и хоть какой-никакой анализ в клочья.
Но самое интересное — потом: мы разбегаемся, как ужаленные, в разные стороны. И там-то я уже ощущаю привычное мне раздражение, злобу и даже ненависть, оттенки которой мне известны слишком хорошо, чтобы спутать.