Я чувствовала его холодное дыхание на коже и, стараясь не выдать своего трепета, своей реакции даже на такую, казалось бы, невинную близость, попыталась отстраниться, понимая, что плохо справляюсь. Но он крепко держал меня за руки и прижался теснее.
— Импровизируешь? — прошептала я, смотря на наши руки, которыми руководил только Джаспер. В ответ он лишь едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки внутри все заискрилось.
Он отпустил меня и отошел, оставив стоять статуей напротив стены.
— Просто помогаю, — пожал он плечами и передал мне полку. — Теперь можно повесить.
Я приняла её из его рук, чувствуя, как он смотрит на меня, как обычно — пристально. Мне хотелось выкинуть эту несчастную доску и обнять его. Просто обнять. Самой страшно, насколько это желание было сильным. И только богу известно, как мне удалось побороть его.
Теперь каждая его, даже крохотная, улыбка, каждый взгляд, каждое прикосновение казались мне тщательно выверенным сигналом, намеком, подталкивающим к нему. Никак не могла понять, когда именно я стала так зависима от него. Когда лишилась своего «я», сложив всё своё оружие. Я продолжила возиться с полкой, но теперь любое движение Джаспера казалось мне подозрительным. Он бросал на меня взгляды — слишком долгие, слишком проницательные. Я чувствовала себя круглой идиоткой, которая не может взять себя в руки и прекратить погружаться в этот гипноз. Более того, я надеялась, что всё, что ощущала, всё, что стала чувствовать с ним, не имеет такой силы проявления, как у обычных людей. Мне не хотелось, чтобы он знал, как влияет на меня. Не хотелось быть такой слабой. Не тогда, когда он собирается уйти «на помощь» к Элис.
Вечер прошел в напряженном молчании, прерываемом лишь потрескиванием новых пластинок и стуком молотка или пилы. Каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, я чувствовала, как внутри что-то сжимается, а в животе просыпался как будто звериный голод.
Наконец, когда с полками было покончено, а стул и изголовье кровати стали как новенькие, я выдохнула, но должного облегчения вся эта затея так и не принесла. За окном уже стемнело. Джаспер собрал все инструменты и отнёс их к генератору. А я, убрав с пола остатки грязи, легла на кровать, смотря в окно. Думала о времени, о том, что через пару часов он уйдёт. О том, что хочу и не хочу дожидаться его лишь возможного возвращения.
Матрас кровати прогнулся, когда Джаспер лёг рядом со мной. Я подтянула к себе колени, понимая, что вроде как привыкла спать рядом с ним в этой дрёме, однако сомневалась, что сегодня она вообще случится. Какое-то время мы просто лежали в полутьме, не двигаясь совсем. А потом Джаспер лёг на бок ко мне и приобнял. Его рука на моей талии держала меня крепко, как будто он был уверен, что я попытаюсь отстраниться. Признаться, такая идея была, но она слишком быстро погасла. Но вот напряглась я, как струна, и испугалась опять не пойми чего, прикинувшись «мёртвой». Гениальное решение, я считаю.
— Расслабься, Ханна, — прошептал он где-то в мой затылок, отчего проснулись мои фантомные мурашки.
Его дыхание стало ощутимее. Казалось, он готов был коснуться губами моей шеи, и эта мысль заставила меня сжать бедное покрывало в руке. Я чувствовала каждую его клетку рядом, каждый вдох, каждый напряжённый мускул. Джаспер ослабил свою хватку на талии, но не для того чтобы отстраниться, а чтобы накрыть мою руку своей. А следом меня стало накрывать лёгкостью. Он внушал, уткнувшись носом в мои волосы, а я послушно принимала, прикрыв глаза.
— Вот так, — услышала я как будто его эхо, — верь мне, Ханна.
Его пальцы переплелись с моими, и этот простой жест казался сейчас самым магическим. «Ну, точно относится, как к дикому зверьку», — подумала я и слабо улыбнулась, заёрзав совсем немного. Однако этого стало достаточно, чтобы меня накрыло внезапное возбуждение. Я даже глаза открыла, не до конца понимая, с чего вдруг. Но почти сразу поняла, что Джаспер сейчас полностью открыт для «трансляции», и, кажется…
Он немного отстранился. Уже не прижимался ко мне так сильно. Но и этого оказалось недостаточно. Он перевернулся на спину, увлекая меня за собой. Теперь я лежала на боку, лицом на его груди. Лежала и думала, а стоит ли спровоцировать его на что-то более радикальное? Раз он уйдет и неизвестно, вернется ли, то я хотя бы получу утешительный приз. Думала об этом и почти невесомо гладила его торс через футболку. «Нет уж, Ханна, хоть в этой жизни нужно подумать о достоинстве», — вдохнув и медленно выдохнув, подытожила я.