Выбрать главу

Из моих механических и дёрганных движений выпала закладка, которая только такой казалась. Это был сложенный лист с записями. Меня затрясло, потому что я предполагала, кто автор этих слов.

Ханна Ховер, 2009 г.р., 16 лет. Студентка государственного университета Анкориджа.

Социопатка или алекситимик?

Ханна — социопатка? …Пренебрежение к социальным нормам, правам и чувствам других людей — возможно. Импульсивна — да. Безответственна — не думаю, скорее умна и не по годам. Склонна к манипуляциям и обману. К насилию — не уверен. Более того, я чувствую её эмоции. Не так выражено, но они есть. Не социопатка.

Ханна — алекситимик? … У неё явные трудности в осознании, идентификации и описании собственных эмоций и эмоций других людей. Считывает реакции по тону их голоса и мимике лица. Если убрать возможность услышать или увидеть, молчит/злится.

Основная эмоция — раздражение, злоба и любопытство.

Ханна Хофер не способна распознавать и выражать эмоции. Она алекситимик, но почему притворяется социопаткой?

Опасна.

Я перечитывала написанное снова и снова, пытаясь уложить в голове эту информацию. Но меня как будто огрели чем-то тяжёлым по голове. Я села на диван, держа листок Джаспера перед глазами.

— Опа, как тебе книжка? Вторую выбирал я, — заголосил Эмметт, ворвавшись в хижину, как неуклюжий тюлень. — Подумал, что тебе будет интереснее почитать что-то попроще книжек Джаса.

Услышав голос Эмметта, я судорожно сжала листок в руке, пытаясь скрыть его от посторонних глаз. «Попроще книжек Джаса…» Эти слова эхом отдавались в моей голове, пока я лихорадочно соображала, как себя вести, как теперь вообще?!

— Он попросил их принести? — выдавила я, стараясь придать голосу непринужденность.

— Ну да. Я б комиксы тебе принёс. Ну, или романы Розали, на крайний случай.

— Где они? — сглотнув и отмахнувшись, спросила я.

— Кто? Романы?

— Джаспер и Розали.

— Болтают, наверное, ещё. А что? — он нахмурился и бросил на меня непонимающий взгляд.

Я перевела взгляд на дверь. В хижину вошли Розали и улыбающийся Джаспер. Но когда он посмотрел на меня, он застыл на месте, увидев в моей руке книгу и скомканный листок. Глядя на него в ответ, я думала, что убью его. Но потом быстро осознала, что даже встать не могу. Наконец он моргнул, бросил злой взгляд на Эмметта, который, кажется, дал мне сумку очень невовремя, по его мнению, и произнёс:

— Слушайте, не могли бы вы выйти на пару минут? Надо поговорить с Ханной.

— Не вопрс… — я не дала договорить Эммету.

— Нет, пожалуй, выйду я, — кинув книгу и бумажку в сумку, я всё-таки поднялась и направилась к двери, не смотря ни на него, ни на остальных.

Я выскочила из дома, будто из клетки, и рванула в лес — не разбирая дороги, проваливаясь в сугробы, ломая ветки лицом. Нужно было исчезнуть. Спрятаться. Переварить всё то, что только что узнала.

«Я обе свои жизни думала, что социопат. Я жила с этим и верила так крепко, что примерила на себя каждое прочитанное мной о них слово!? А эта докторша…?! Как там её звали? Неважно. Она же ведь буквально жизнь мне сломала! Как она могла…ошибиться?! С ТАКИМ диагнозом?!»

Я споткнулась о собственные ноги и врезалась в дерево, которое при ударе покачнулось, но устояло. Голова гудела и горела — приложи к ней лёд, он растает за секунду. Вцепилась в ствол, пытаясь удержаться в вертикальном положении, но силы уходили, ноги подкашивались.

— Ханна, — я не услышала, как он подошёл. — Я хотел рассказать тебе всё… иначе.

Моё лицо дёрнулось в странной гримасе — даже не поняла, что во мне в этот момент взорвалось. Опершись ладонями о дерево, я повернулась к нему.

— И когда же? — голос сорвался. Пару секунд я собиралась с силами, чтобы продолжить: — Думал подбросить мне эти книжки и… уйти? Так? Дай угадаю, это была твоя подстраховка? Чтобы я точно дождалась тебя, хотя бы ради того чтобы врезать?

— Ханна…

— Не подходи ко мне! — когда он сделал шаг, я выставила руки перед собой, оперившись спиной о дерево. — Джаспер, не подходи… пожалуйста. Скажи… ты уверен в том, что написал на том листе бумаги? Неужели я и правда не лишена эмпатии?

— Уверен, Ханна. Более чем, — его голос был твёрд. — Я наблюдал за тобой, чувствовал твои эмоции… точнее, их отголоски. Социопаты не чувствуют вообще. Ты же… их подавляешь. Не понимаешь их, но они есть. Я видел твою боль, твою злость, твою растерянность. Алекситимия — вот что это. И с этим можно жить. Над этим можно работать.

Я прикрыла лицо ладонями и рассмеялась, чувствуя подступающую к горлу истерику.