Выбрать главу

Я смотрела в его глаза, пытаясь прочесть хоть что-то, кроме спокойствия, но тщетно. Его взгляд был словно зеркало, отражающее лишь мои собственные страхи и сомнения.

— Я хочу и буду защищать тебя, Ханна, не зависимо от того, что ты мне расскажешь, — добавил он, нежно поглаживая мою руку.

Я не знала, что ответить. Его слова были как бальзам на израненную душу, но одновременно и как камень, тянувший на дно. И мне не избавиться от этой неопределённости, пока я не раскроюсь перед ним полностью.

— Тогда… давай покончим с этим здесь и сейчас… Я расскажу тебе об Эстер.

Глава 33. Часы откровений.

— Тогда… давай покончим с этим здесь и сейчас… Я расскажу тебе об Эстер.

Джаспер медленно, будто бы недоверчиво, кивнул, не отпуская моей руки. Его большой палец продолжал вырисовывать успокаивающие круги на моей коже — механически, почти бессознательно.

— Хорошо.

Я смотрела на это движение, пытаясь собраться с мыслями, найти правильные слова. Но как рассказать о жизни, которой больше не существует, к которой даже мысленно не хочется возвращаться?

— Так уверенно заявила о своём намерении, а сама не знаю даже, с чего начать, — призналась я тихо, всё ещё не поднимая взгляда.

— С самого начала, — просто ответил он. — Расскажи мне об Эстер. О той, кем ты была… до.

Я глубоко вдохнула — чисто символически, конечно — и закрыла глаза. Воспоминания нахлынули волной, яркие и болезненные, несмотря на прошедшие годы.

— Эстер Майклсон, — начала я, и моё имя из прошлой жизни прозвучало странно, почти чуждо самой себе. — Я родилась в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, в ПарсонсеКанзас. Мои родители были вполне обеспеченными: мать — актриса, отец — политик. Они… можно сказать, никогда всерьёз не участвовали в моём воспитании. Я довольно успешно выносила мозг всем, кто попадал под руку — сиделкам, нянькам и прочим людям, на которых меня оставляли. Как тебе известно, характер у меня не сахарный. Довольно быстро я поняла: дело было не только в нём… Настоящие проблемы начались в школе.

Я открыла глаза и посмотрела на Джаспера. Он слушал внимательно, не перебивая, его лицо оставалось спокойным.

— Именно тогда я поняла, что… отличаюсь. Не внешне — внутренне. Я не чувствовала того, что, казалось, должна была чувствовать. Эмпатия, сочувствие, привязанность — всё это было мне чуждо, непонятно. Я могла имитировать эмоции, научилась этому довольно рано, но внутри… — я сжала его руку сильнее, — внутри была пустота. Всю свою молодость я была бунтаркой, «плохой» дочерью с тяжёлым характером, вечно ищущей хоть что-то, что заполнило бы этот вакуум. И это «что-то» не всегда было правильным, уместным или благоразумным.

Уголок моих губ дрогнул в подобие улыбки, но скорее это был нервный тик. Почти сразу я почувствовала лёгкую волну спокойствия.

— К тридцати я поняла: если хочу хоть какое-то подобие нормальной жизни, нужно притворяться и соответствовать. Улыбаться, когда нужно, плакать, когда ожидают. Говорить правильные слова в правильный момент. Так я стала второй актрисой в семье Майклсонов. Но в отличие от своих родителей, я не грезила ни славой, ни политикой. Не переехала на Манхэттен, как они, а осталась в Парсонсе. Меня вполне устраивала размеренная жизнь: дом, работа, редкие встречи с глупыми лже-подружками — сущий кошмар… У меня даже был муж, которого я никогда не любила. Но… его наличие — это ведь норма, так? Вот я и терпела его. Или, скорее, мучила. В тридцать пять я узнала, что в город переехал «хороший» доктор. Жаль, имени не помню — иначе я бы уже сшила куклу вуду, насылая проклятья на эту дрянь.

Я откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула. Я уже очень и очень давно не вспоминала ту жизнь — и сейчас это давалось с большим трудом. И если бы не Джаспер…

— Эта доктор поставила неверный диагноз, — тихо продолжил Джаспер за меня, и я кивнула.

Самолёт слегка тряхнуло от турбулентности, но я едва ли заметила. Слишком глубоко утонула в воспоминаниях, которые столько лет не позволяла себе вытаскивать на свет.

— Я пришла к ней, рассказала о своей жизни, об ощущениях, желаниях. И она выдала: «социопатия». Может, мне не стоило отказываться от дальнейших визитов к ней… но в тот момент я будто прозрела. Поняла, что внутри меня действительно что-то сломано — и, возможно, с самого начала. Тогда я просто перестала притворяться. Мне надоело играть в нормальную. И можешь себе представить, как это не понравилось моему окружению?