— О каких таких вещах? — спросила я, возвращая телефон к уху.
— Не думаю, что стоит обсуждать это по телефону, — его голос стал резко серьезным. — Где ты сейчас?
Машинально осмотрелась, заприметив вывеску кафе «Чаффи». Но говорить не спешила. Мой внутренний социопат напрягся.
— Ханна?
— Я иду в библиотеку, далеко от университета, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила я, ускорив шаг.
— В субботу, в пол девятого утра? Сомневаюсь. Послушай, Ханна, если ты действительно хочешь знать, что произошло, встретимся. Сейчас. В том кафе, возле которого ты стоишь.
Я резко обернулась, сканируя всю улицу разом. Судорожно оглядывалась, искала взглядом Джаспера, но видела лишь спешащих по своим делам редких прохожих. «Следит за мной?!»
— Откуда ты знаешь, где я?
— Не трудно догадаться куда пойдет студентка после тяжелой ночи.
Я облизала пересохшие вмиг губы. Теперь мне казалось, что это Джаспер Хейл социопат-психопат, а не я.
— Хорошо, — сдалась я, понимая, что спорить уже бесполезно. — Кафе «Чаффи».
— Буду через тридцать минут, — отрезал он и отключился.
Я опустила телефон, уставившись на невзрачную вывеску кофейни. Тридцать минут. Тридцать минут, чтобы собраться с мыслями и придумать, что говорить человеку вампиру, который, судя по всему, знает обо мне больше, чем я сама. Стало холодно, но на этот раз не от утренней прохлады. «Что я могла наговорить пьяная? И самое главное, как много он понял?»
Зайдя в кафе, я выбрала столик у окна, спиной к стене, чтобы видеть все, что происходит на улице. Заказала крепкий кофе, надеясь, что он хоть немного приведёт меня в чувство. Через пятнадцать минут вспомнила, что хотела выпить вовсе не кофе, а бульон. Заказала куриный суп. Нервно царапала большой палец на руке, очевидно, в ожидании моего заката в этой жизни. «Итак, если я сказала ему, что знаю о том, что они вампиры, что если я сказала о том, что они вымышленные персонажи, и что если я сказала, что переродилась в их мире, в теле умершего младенца Анны Хофер?» — меня затошнило, и я не была уверена, что причина этому — вчерашний пунш с виски.
Официантка принесла дымящуюся тарелку супа, и я с жадностью принялась за еду. Говорят, что люди часто заедают стресс. Так, значит, у меня он самый? Горячий бульон приятно обжигал горло, возвращая меня в реальность. Я машинально оглядывала лица посетителей, выискивая знакомые бледные черты. Паранойя разрасталась с каждой минутой.
Я не успела съесть и половины, как с улицы раздался оглушительный рев. Серебристый мотоцикл взревел, как раненый зверь, привлекая ненужное внимание. Позер. Но эффект был, признаю, театральный. И вот из визгливой демонстрации тестостерона на колесах, снимая шлем, показывается Джаспер Хейл.
Достаю свой воображаемый дневник, начинаю запись, как патологоанатом перед свежим трупом.
Джаспер был безупречен. Слишком безупречен. Бледный, почти болезненный оттенок кожи, словно его отлили из слоновой кости. Волосы — оттенок выцветшего золота, тщательно уложены — ни единой непослушной пряди. Все это источало патологическую потребность в контроле.
Одежда… черная кожа, разумеется. Без единой царапины, без намека на грубую реальность. Чистая униформа. Безликая и стерильная, как операционная. Он словно боялся загрязнить свой идеальный образ прикосновением к этому… месту. К людям.
Выверенными движениями направляется в кафе. Он точно знает, как должен выглядеть в глазах окружающих. Каждое движение, каждый жест были отрепетированы и отточены до совершенства. Но, несмотря на видимую уверенность, в нем чувствовалось какое-то напряжение. Словно он играл роль, и боялся ее провалить.
Я откинулась на спинку стула и отложила ложку на салфетку. Наши взгляды пересекаются. Продолжаю вести мысленную запись. Его глаза. Золотые, но мертвые. Как застывший янтарь, в котором навечно заточены все чувства. Ни намека на сочувствие, ни проблеска искренности. Только холодный, оценивающий взгляд. Он сканирует пространство, будто ищет слабые места. Будто просчитывает возможные риски.
«Почему из всей этой семейки под окнами этого чертового дома оказался именно эмпат?» — пропищало в сознании.
— Привет, Ханна. Выглядишь лучше, чем ожидалось, — усаживаясь на стул напротив меня, произнёс он.
Голос, как музыкальная шкатулка, которую завели слишком медленно. Каждый звук выверен, откалиброван, идеально подогнан под то, что, как он считал, я должна была услышать. Ни оттенка спонтанности, ни искры подлинного чувства. Просто гладкая, как отполированный мрамор, пустота. «Может, он тоже вампир социопат?»