— Правда ведь, дикарка, — выдохнул он, его губы зависли в опасной близости от моих. — Дразнишь меня. Провоцируешь. Думаешь, у меня железные нервы?
— Думаю, у тебя железный контроль, — прошептала я в ответ. Мои руки скользнули выше по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими пальцами. — Думаю, ты можешь выдержать ещё немного.
Его глаза вспыхнули — буквально, золото в них стало ярче, интенсивнее, почти расплавленным.
— Ты переоцениваешь меня, дорогая, — прорычал он, и это был именно рык — низкий, вибрирующий звук, который прошёлся по моему позвоночнику волной мурашек.
И тогда он поцеловал меня. И это было… разрушительно волнительно. Он впился в мои губы с такой силой, с такой яростной нежностью, что на мгновение мой разум просто отключился. Не было больше мыслей, не было страхов, не было ничего, кроме него, его губ, его рук, его тела, прижатого к моему.
Его губы двигались по моим требовательно, жадно, словно он пытался запомнить каждый изгиб, каждую текстуру. Язык скользнул по моей нижней губе, требуя доступа, и я открылась ему без колебаний, впуская его внутрь. Вкус его был… невозможно описать. Холодный, как зимний ветер, но одновременно обжигающий. Сладкий и горький одновременно.
Я застонала, и это, кажется, разрушило последние остатки его контроля. Его рука на моей талии сжалась сильнее, вжимая меня в его тело. Другая дёрнула мою голову назад, открывая шею его взгляду, его губам, его зубам. Он оторвался от моих губ, и я едва не застонала от потери, но тут же его рот оказался на моей шее — прямо над его «меткой». Он целовал её, лизал, покусывал, и каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри меня, заставляя что-то сжиматься и пульсировать.
— Как насчёт отыграться? — хрипло предложила я, ощутив дрожь, пробежавшую по телу.
Он издал низкий гортанный стон, и этот звук прошёлся по мне волной жара. Его руки были повсюду — в моих волосах, на талии, скользили по спине, сжимали бёдра. Он касался меня так, словно не мог насытиться, словно каждое прикосновение было необходимо для его существования.
Я чувствовала, как его дар окутывает нас, плетёт невидимую сеть из желания, страсти и обладания, переплетаясь с чем-то глубже — с нежностью, почти болезненной, но волнующей до предела. Любовь? Джаспер Хейл любит меня? Это казалось невероятным, почти нереальным… и всё же ощущение было слишком ясным, слишком живым, чтобы отрицать его. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох — всё это проникало внутрь, разжигая огонь, который невозможно было погасить.
Мои руки скользнули под его рубашку, касаясь холодной мраморной кожи его спины. Я чувствовала, как он содрогается от моих прикосновений. Я провела ногтями по его позвоночнику, и он прервал поцелуй, откинув голову назад с тихим рычанием.
— Ханна, — прохрипел он, голос одновременно предупреждающий и умоляющий. — Если ты не остановишься… я возьму тебя прямо здесь. На заднем дворе нашего дома.
— Заманчивая перспектива, не считаешь? — прошептала я, целуя его шею, его челюсть, уголок его губ. — В любом случае, я не собиралась прятаться в кустах желая твоей близости.
Его руки сжались на моих бёдрах так крепко, что я была уверена — останутся следы.
— Тогда я не отвечаю за последствия, — прорычал он, и в следующее мгновение вновь накрыл мои губы.
На этот раз поцелуй был медленнее, глубже, но не менее интенсивным. Он целовал меня так, словно у нас была вечность, и он собирался потратить каждую секунду, исследуя мой рот. Его язык скользил по моему медленно, чувственно, рисуя узоры, которые заставляли меня таять в его руках.
Я обвила руками его шею, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Наши тела двигались в идеальной синхронности, словно мы танцевали этот танец тысячу раз прежде. Каждое движение, каждое прикосновение было правильным, естественным, неизбежным.
Его рука скользнула вверх по моему боку, останавливаясь прямо под грудью, большой палец рисовал ленивые круги, заставляя меня выгибаться ему навстречу. Я вновь застонала ему в губы, а он поглотил этот звук, углубляя поцелуй ещё сильнее.