Я не знала, сколько мы так стояли — минуты? часы? — но когда мы, наконец, оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, хотя дышать нам было не нужно. Джаспер прижался лбом к моему, его глаза были закрыты, лицо выражало смесь удовлетворения и мучения.
— Ты сведёшь меня с ума, — прошептал он. — Абсолютно, полностью, безвозвратно.
— Взаимно, — выдохнула я, всё ещё держась за него, словно он был единственным твердым элементом в мире, который внезапно стал слишком зыбким.
Он открыл глаза, и в них плескалось столько эмоций, что на мгновение я не могла дышать. Удовольствие, желание, нежность, обладание — всё это смешалось в расплавленном золоте его радужек.
— Ханна Уитлок, — произнёс он медленно, пробуя имя на вкус. — Звучит идеально.
Я улыбнулась, чувствуя, как что-то тёплое расцветает в груди. До этого момента я думала он хотел, чтобы я использовала фамилию Хейл. А Уитлок… это резко меняло всю ситуацию.
— Возможно, — прошептала я. — Но я пока не давала согласия.
— Сегодня я очень постараюсь, чтобы его получить, — прошептал он с триумфальной улыбкой.
И когда он снова поцеловал меня — мягко, нежно, с обещанием, которое ощущалось на коже и в сердце — я поняла, что все мои тщательно выстроенные планы рушатся к чертям. И это началось не сейчас, а с самого момента, когда Джаспер Хейл появился в моей новой жизни, навсегда перевернув её. Каждое прикосновение, каждое движение, каждое его дыхание заставляло меня осознавать, что пора не только принимать происходящее, но и задуматься над совместными размышлениями о будущем.
Глава 34... Место, в котором я хочу быть.
Первые несколько дней в доме Калленов казались мне будто из другой реальности. Нехорошими и неплохими — скорее, странными, словно я шагаю в очередную неизвестность, которую еще не приняла полностью. Я ощущала себя древним экспонатом в музее: предметом для вежливых и в меру любопытных людей. Все они словно были осторожными посетителями дома-музея, которые не приближаются слишком близко к чему-то ценному, хрупкому или же опасному.
В этот момент я осознала, что моё отношение к ним заметно потеплело, если сравнивать наши первые попытки контакта в Анкоридже. Я притупила свой острый язык и старалась вести себя максимально спокойно по просьбе Джаспера и ради самого ощущения стабильности рядом с ним, конечно. Но по правде говоря, у меня не возникало острого желания высказать очередную колкость или как-либо ещё задеть Калленов. Я делала вид, будто ничего особенного не происходит, оставалась в тени, не привлекая внимания. Тихо скользила по дому, прислушиваясь к каждому шороху, каждому движению и брошенному слову.
Я наблюдала за ними — за их взглядами, жестами, мельчайшими деталями. Каждая их реакция открывала мне что-то новое, а старое казалось особенно ярким на фоне новых наблюдений. В спокойные моменты я тихо задавала вопросы Джасперу, и он с удовольствием делился со мной своими знаниями. Он рассказывал обо всех понемногу, о их прошлом, о привычках, о том, как они справляются со своим бессмертием. Абсолютно любая информация была мастерски дозирована им, потому что именно так он хотел подтолкнуть меня к тому, чтобы я узнавала о Калленах от них самих. Ему нравилось видеть, как мои собственные выводы сходятся с тем, что он хотел показать мне постепенно.
Изначально его «хитрая» тактика казалась мне раздражающей — мне не хотелось сближаться с ними, мне просто хотелось утолить свой интерес. Только вот Джаспер был упрям, как и я сама. «Интересно? Тогда спроси у Эдварда сама», — так он говорил каждый раз, когда моё любопытство достигало потолка. И сколько бы я ни строила глазки, как бы я ни просила рассказать его ещё, он лишь улыбался, ожидая, когда я сделаю так, как он и задумал. Уж не знаю, родился он таким или время научило его быть упрямым… Не знаю. Но потакать ему во всём я не собиралась. Фыркала и душила своё любопытство. Порой казалось, что именно моё упрямство подогревало его мягкую настойчивость.
Однако, со временем, всё стало происходить само собой. Стены между мной и его семьей постепенно исчезали, уступая место более искренним и тихим взаимоотношениям. И в итоге я поняла — сближение так или иначе произойдёт при моем же спокойном существовании, без принуждения, давления или хитростей Джаспера Хейла. Мне оставалось только позволить этому случиться.
Карлайл и Эсми были невероятно добрыми — настолько, что это поначалу казалось подозрительным. Их забота не знала границ, и все их жесты, слова и взгляды словно наполнялись искренней теплотой, превращая их в настоящих родителей. Карлайл постоянно интересовался моим самочувствием, вежливо и внимательно предлагал помощь в контроле жажды, делился советами о том, как легче адаптироваться к новой жизни. Не обходилось и без вопросов о моем даре: какие способности я уже пробовала, как они проявлялись, с какими трудностями приходилось сталкиваться, пользуясь ими. Его учтивость чувствовалась во всем — даже в том, как он проявлял свой интерес. Каждая его фраза была обдуманной, каждая деталь — с выбранной осторожностью. Ответы мои, хоть и не были сухими или скупыми, — скорее, сдержанными и взвешенными, — всё же порождали новые вопросы. Карлайл выбирал слова со вниманием и деликатностью, всегда избегая навязчивости. Джаспер пояснил, что так он проявляет заботу, не желая создавать дискомфорт или оскорблять мои границы. И постепенно я начала замечать эту его мягкую мудрость.