Выбрать главу

— Дело не в том, согласилась бы я, — прошипела я. — А в том, что ты не дал мне возможности сказать это самой. Снова подмял ситуацию под себя. Это не забота. Это контроль, а что ещё хуже — недоверие!

— Я не контролирую тебя! Я просто…

— Просто что?!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, хотя дыхание нам было не нужно. Между нами будто потрескивал воздух, готовый вспыхнуть. А потом он поцеловал меня — резко, жестоко, будто хотел ударить, но выбрал другой способ выместить ярость. Его руки соскользнули с моих плеч на талию, притягивая так близко, чтобы я не смогла вырваться. Я должна была оттолкнуть его. Должна была кричать дальше. Но вместо этого ответила тем же — с яростью, с упрямством, хищно, с таким же огнём, будто мы дрались, а не целовались. Укусила его нижнюю губу, почувствовав вкус его яда, металлический, опасный.

До спальни мы, конечно, не дошли. Даже до дивана — нет. Там же, у стола, мы сошлись, скорее как соперники, а не как любовники. Каждое движение — вызов. Каждый поцелуй — удар. Каждый вдох — попытка перехватить власть. Это была битва, только в другой форме, где каждый пытался доказать своё право на последнее слово.

Когда всё закончилось, и мы лежали на полу, сплетённые и остывающие, я выдохнула:

— Ты всё равно мудак.

— Знаю, — он коснулся губами моей шеи. — Но ты всё равно любишь меня.

— К несчастью, — буркнула я, хотя улыбка всё равно прорвалась.

На следующий день я всё-таки начала учиться ставить подпись «Ханна Уитлок». Пальцы дрожали не от сомнений — от злости, которая ещё не выгорела после нашей битвы. Я принимаю его фамилию, да. Но если он думает, что это значит смириться с его недоверием, он ошибается. Я ещё заставлю его понять: я рядом не потому, что он меня удержал, а потому что я сама выбрала остаться.

После двух месяцев с Калленами мы отправились к Шарлотте и Питеру, в небольшой городок на границе Норвегии и Финляндии — с названием, которое я не выговорю, даже если повторю его сотню раз. Джаспер хотел, чтобы я познакомилась с его старыми друзьями — теми, кто знал его в те времена, когда он был не просто воином, а оружием, созданным для войны. Я понимала: моя встреча с ними значила для него куда больше, чем он признавал вслух.

Шарлотта встретила нас с распростёртыми объятиями — буквально. Она обняла меня так крепко, что я на секунду растерялась. От неё пахло лесом, дымом от костра и чем-то странно домашним, будто она только что вышла из кухни, где варила похлёбку на старой чугунной плите. Абсурд, конечно, — но ощущение осталось.

— Так вот ты какая, — протянула она, отступая на шаг, чтобы рассмотреть меня. Её глаза сверкнули озорством, почти детским, учитывая её миловидную внешность. — Джаспер рассказывал, что ты огонь. Но, кажется, он преуменьшал.

— Это его стиль, — буркнула я, чувствуя, как Джаспер позади тихо закатывает глаза.

Питер появился в дверях чуть позже — ленивой походкой, как хищник, который всегда уверен в себе и в том, что он самый опасный в комнате. Улыбка у него была хитрая, слишком понимающая, словно он заранее знал, как поведёт себя каждый из нас.

— Наконец-то привёл, — сказал он, глядя на Джаспера. — А то мы уж думали, что ты опять от всех своих чувств прячешься.

Джаспер рядом со мной чуть напрягся, будто старые привычки из армейских времён всё ещё жили у него под кожей и внезапно взбунтовались. Но его рука легко коснулась моей спины — едва ощутимо, но достаточно, чтобы я почувствовала уверенность.

— Не в этот раз, — ответил он тихо.

С Питером и Шарлоттой было странно. Я пыталась уловить, что именно они излучают, что чувствуют в данный момент, но привычка не замечать собственных эмоций держала меня в плену. Я держалась настороже какое-то время, просто привыкала к ним. И Джаспер мне в этом помогал, внушая расслабление и спокойствие.

Шарлотта казалась одновременно мягкой и остроумной. Её юмор был точным и лёгким, а голос — тёплым, даже когда она подшучивала. Я не могла сказать, что её шутки вызывают во мне что-то определённое, но с каждым её словом становилось легче, как будто воздух вокруг нас становился теплее. Странно, непонятно, но приятно.

Питер — совсем другой. Он более сдержанный, спокойный, с лёгкой насмешкой в голосе, и мне казалось, что он всегда видит больше, чем говорит. Я ловила себя на том, что бессознательно прислушиваюсь к его интонациям, к тому, как он двигается, пытаясь понять, что он думает. И снова — я почти ничего не ощущала, кроме лёгкого напряжения, которое уже начинало казаться привычным. Джаспер называл это вниманием, я же называла это наблюдением, пока не научусь ощущать по-настоящему.