Выбрать главу

Но больше всего меня удивляло, как они оба относятся к Джасперу. Лёгкая улыбка на их лицах, когда он шутил, искорки в глазах при каждом его слове, даже когда они вспоминали его военное прошлое — всё это позволяло мне видеть, каким он был и каким остаётся. Я пыталась «читать» их эмоции, но чаще всего понимала только суть: доверие, уважение, привязанность, которую можно почти потрогать. И в этом мире, где я привыкла жить без внутренних маркеров чувств, это было странно важно.

Позже, когда мы сидели у камина, Питер осторожно заговорил о своих сражениях с Джаспером в те годы, о том, как они вместе планировали операции, как порой спорили до изнеможения, а Шарлотта мягко вставляла детали о том, как он пытался сохранить человечность среди хаоса войны. Они рассказывали это спокойно, без пафоса, словно просто делились воспоминаниями. И я поняла: через эти рассказы они не только открывали мне прошлое Джаспера, но и давали понять, что доверяют мне, принимают меня рядом с ним.

Я слушала, держа Джаспера за руку, и чувствовала, как он напрягается при каждом упоминании того времени. Но он не останавливал их. Он хотел, чтобы я знала. Знала всё.

Мы охотились вместе, тренировались (Питер оказался отличным бойцом), играли в покер, просто проводили время. Это было… хорошо. Легко. Без того напряжения, которое иногда возникало с Калленами из-за их слишком правильного образа жизни.

И именно здесь, в этом уединённом уголке Финляндии, через месяц после нашего приезда, это случилось.

Я стояла перед зеркалом в ванной, всматриваясь в своё отражение. Моё лицо не изменилось с момента превращения — та же бледная кожа, те же острые черты, те же губы. Но что-то было другим.

Глаза.

Я наклонилась ближе, разглядывая их. Красный цвет, который сопровождал меня с момента превращения, теперь потускнел, уступив место тёплому янтарному оттенку. Не полностью золотому, как у Калленов, но определённо уже не красному.

Янтарные. Цвет мёда, золотистый, словно сквозь листья пробивалось осеннее солнце. Цвет, который казался чужим и в то же время знакомым. И я не могла оторвать взгляд.

— Ханна? — голос Джаспера донёсся из спальни, тихий и тревожный. — Всё хорошо?

Я не ответила. Внутри что-то дрогнуло, едва заметно, как лёгкая вибрация, когда смотришь в отражение и видишь не совсем себя. Янтарные глаза смотрели на меня в ответ, и сердце защемило — тревога смешалась с удивлением, с неожиданным восторгом.

Дверь тихо открылась, и он вошёл. Его лицо выражало смесь беспокойства и удивления.

— Дикарка… — начал он, но замер, когда увидел меня в зеркале.

Его глаза расширились, а взгляд стал почти болезненно внимательным, как будто он пытался осознать всё сразу: меня, мои изменения, мою новую сущность.

— Твои глаза… — прошептал он, медленно приближаясь.

Я повернулась к нему, и он остановился всего в нескольких шагах от меня, просто глядя. Его взгляд был необычайно тёплым, но в нём сквозила и та мощь, которую я знала: готовность защищать, владеть, быть рядом, даже если всё вокруг рушится.

— Они… янтарные, — сказала я, осторожно, почти робко. — Это нормально? Они должны быть золотыми, как у тебя, но…

— Они станут такими, чуть позже, но и сейчас твои глаза прекрасны, — прервал он меня, и его голос едва заметно дрожал. — Янтарь, Ханна. Как закатное солнце. Как мёд, как закат. Как…

Он замолчал, всматриваясь в меня, и я почувствовала, как что-то внутри меня отзывается — что-то давно забытое и новое.

— Как что? — тихо спросила я.

— Как надежда, — сказал он просто, почти шёпотом. — Они цвета надежды. Моя надежда.

Я пыталась найти слова, но горло сжалось, и я просто стояла, позволяя ему смотреть на меня, ощущая его присутствие всей сущностью. Он шагнул ближе, поднял руки к моему лицу, обрамляя его. Большие пальцы скользили по моим скулам, удерживая меня, пока он всматривался в глаза.

— Когда я встретил тебя, твои глаза были синими, — сказал он тихо. — Цвет холода. Цвет того, что было во мне. Но ты… всё изменила.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, нежно, с такой глубиной, что я почувствовала, как что-то мягкое и тёплое разливается в груди. Когда он оторвался, его взгляд всё ещё держал меня.

— Янтарь… мой янтарь. Моя драгоценность, — сказал он, и в его голосе звучала любовь, восхищение и обещание одновременно.