И в отличие от Детей Луны, ликаны сохраняли полный контроль над собой в трансформированной форме. Они были разумными, способными планировать, использовать стратегию, работать в команде. Они были не зверями, а солдатами в звериной шкуре. Более того, они могли трансформироваться по желанию, в любое время дня и ночи, независимо от фазы луны. Трансформация занимала считанные секунды — болезненные, судя по древним описаниям, но быстрые. Кости ломались и перестраивались, мышцы разрывались и срастались заново, кожа покрывалась шерстью. Звук трансформации — хруст костей, рычание, вой — был достаточно ужасающим, чтобы заставить бежать даже храбрецов.
Но ликаны редко трансформировались полностью. Большинство из них предпочитали оставаться в человеческой форме, сливаясь с толпой, живя среди людей. Только в бою, когда ставки были высоки, они раскрывали свою истинную природу.
О происхождении ликанов известно ничтожно мало. Вольтури, несмотря на свою обширную библиотеку и тысячелетия сбора информации, располагали лишь фрагментами — обрывками легенд, полустёртыми записями, противоречивыми свидетельствами.
Но одна история повторялась чаще других. История, записанная в личной коллекции Маркуса — древнейшего из Вольтури, того, кто помнил времена, когда вампиры только начинали осознавать себя как расу.
Эта легенда уводила в глубины истории, туда, где пески Египта ещё помнили имена первых богов, где Нил был не просто рекой, а божеством, где фараоны считались живыми воплощениями небесных сил.
Та-Кемет — так называли Египет его жители. Чёрная земля. Плодородная, богатая, колыбель цивилизации. Именно здесь, в храме Анубиса — бога мёртвых, проводника душ, хранителя весов правосудия — служил жрец. Его имя было утеряно временем, стёрто из всех записей, как будто сама история пыталась забыть о нём. Но его деяния остались.
Жрец был алчным. Жестоким. Тщеславным до неприличия. Он жаждал власти, богатства, влияния. Служение богу было для него лишь средством достижения цели, а не призванием. Он манипулировал, лгал, устранял соперников. Его руки были в крови задолго до того, как он стал бессмертным. И однажды ночью, при обстоятельствах, которые остались неизвестными, он был превращён в вампира. Возможно, это была месть соперника. Возможно, несчастный случай — встреча с кочующим бессмертным. Возможно, он сам искал это, проводя тёмные ритуалы в поисках бессмертия. Как бы то ни было, он открыл глаза как вампир.
Трансформация не улучшила его характер. Напротив, она подчеркнула всю тьму, что была в нём. Алчность стала безграничной. Жестокость — абсолютной. Тщеславие — всепоглощающим. Но вместе с проклятием он получил и дар. Редкий, уникальный дар… Дар перевоплощения.
Он мог менять своё лицо, голос, запах. Мог становиться кем угодно — вельможей, жрецом, рабом, женщиной, ребёнком, кошкой. Мир стал его театром, а люди — марионетками. Он устранял соперников, занимая их места. Он шептал советы фараону, прикрываясь лицом доверенного визиря. Он двигал людьми, словно фигурками на игровой доске.
Даже фараон перестал быть угрозой. Даже боги, казалось, отвернулись от тех, кто мог бы остановить его.
Власть росла. Влияние расширялось. Но этого было недостаточно. Жажда власти — это ненасытный зверь. Чем больше ты кормишь его, тем голоднее он становится. И жрец-вампир, стоящий в тени трона Египта, возжелал большего.
Он хотел стать богом. Не метафорически. Не символически. Он хотел, чтобы люди падали ниц перед ним, чтобы они приносили жертвы в его честь, чтобы его имя произносили с благоговением и страхом.
И он решил, что знает, как этого достичь.
Ночью, когда луна скрылась за облаками, он пришёл в храм Анубиса. Не как жрец. Как бог. Он встал у ног огромной статуи — чёрного шакала с человеческим телом, держащего анкх и скипетр — и начал расширять свой дар до невиданных пределов. Он выпустил его на волю. Впервые — без образца для копирования. Впервые — пытаясь создать нечто новое, а не скопировать существующее.
Трансформация началась. Но она пошла не так, как он планировал.
Его тело начало меняться. Кости ломались и перестраивались. Мышцы разрывались и срастались заново. Кожа покрывалась шерстью. Лицо вытягивалось в морду. Руки становились лапами с когтями. Боль была невыносимой. Даже для вампира, который не чувствовал боли как человек, это было агонией. Он кричал, выл, рычал. И когда трансформация закончилась, он встал на две лапы.