Через неделю меня принудительно поместили в больницу. Через год перевели в психиатрическую клинику, потому что «улучшений» не наблюдалось. Тогда-то я поняла, что ошиблась, а доктор оказалась права. Социопатам нельзя кричать о себе в обществе.
В психиатрической клинике время текло иначе. Дни сливались в однообразную череду процедур, кучей лекарств и бесед с психотерапевтами. Они пытались докопаться до причин моего «аморального поведения», найти ключ к моей «социопатии». Я же молчала, наблюдая за ними, как за лабораторными крысами, тщетно пытающимися выбраться из лабиринта. Единственное, что приносило мне хоть какое-то удовольствие — жалкий стеллаж с книгами. Чего-то умного там было не найти. Но стеллаж был моим окном в другой мир, пусть и запыленный, и потрепанный. Я жадно поглощала романы, детективы, даже медицинские короткие брошюры, стараясь заполнить пустоту внутри себя. Книги были единственным средством, чтобы убежать из этого серого, предсказуемого существования. Никогда бы не подумала, что мне придется коротать время за прочтением сомнительного романа Стефани Майер «Сумерки». К слову, эта книга стала последней из прочтённых мной.
Вскоре меня стали посещать странные видения. Тени, шепот, голоса, которые только я могла слышать. Мне казалось, что клиника населена призраками прошлого, запертыми в стенах вместе со мной. Врачи списывали это на побочные эффекты лекарств, увеличивали дозу, но видения становились лишь ярче и отчетливее.
Однажды ночью ко мне явилась та самая дохлая кошка, которую однажды подбросили под дверь моей квартиры. Она сидела на моей кровати, глядя на меня немигающими желтыми глазами. Я попыталась закричать, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь хрип. Кошка прыгнула на меня, вцепилась когтями в лицо.
На следующее утро меня нашли в палате без сознания, с множественными царапинами на лице. Врачи констатировали психотический эпизод, вызванный обострением основного заболевания. Меня перевели в отделение для буйных больных, где я провела следующие несколько лет, погруженная в пучину безумия. Там я окончательно потеряла связь с реальностью. Но отчётливо помню нескольких мужчин в халатах, которые не брезговали позабавиться с симпатичными сумасшедшими. С каждым днём я всё больше и больше походила на вялое растение. Я хотела найти себя, но по итогу уничтожила полностью.
Кажется, мне стукнул пятьдесят один год. И это, вроде, был мой день рождения. Не знаю, как я смогла подняться на самый последний этаж, а тем более выйти на крышу. Ветер, холодный и пронизывающий, трепал мои седые волосы. Город внизу казался далеким и чужим, словно декорация к спектаклю, в котором я больше не участвовала. Я стояла на краю крыши, цепляясь за шершавый парапет, и смотрела в пустоту. Внутри не было ни страха, ни отчаяния, лишь усталость и равнодушие. Жизнь вытекла из меня, оставив лишь пустую оболочку, воспоминания о которой были болезненными и бессмысленными.
В кармане халата я нащупала смятую пачку сигарет и зажигалку, украденные у санитара. Последняя сигарета. Я закурила, затягиваясь горьким дымом, и закрыла глаза. В памяти всплыли обрывки прошлого: детство, школа, свадьба, та самая кошка и тот последний роман о вампирской любви… Все это казалось сном, чужим и уже далеким.
Я открыла глаза и посмотрела на город. Огни мерцали внизу как звезды, отражая пустоту внутри меня. Больница осталась позади, но я никогда не смогу избавиться от этого места. Я сделала глубокий вдох и отпустила парапет.
Ветер подхватил меня, и я полетела вниз.
Именно так и закончилась моя история в этой жизни в образе социопатки Эстер Майклсон.
Глава 2. Её зовут Ханна.
Коридоры мемориального госпиталя Сэмюэля Симмондса, расположенного в городе Уткиагвик, резко оживились, когда в них ворвался молодой мужчина, держащий на своих руках беременную девушку. Напряжение висело в воздухе, когда он кричал о помощи и его голос эхом отдавался от выложенных линолеумом стен. Медсестры и врачи отреагировали мгновенно, окружив пару и оперативно перекладывая девушку на каталку, чтобы доставить её в родильное отделение. Быстрая оценка показала, что у неё преждевременные роды, и времени на раздумья практически не оставалось. Узкий спектр доступного в Уткиагвике медицинского оборудования и персонала заставил команду мобилизовать все ресурсы, чтобы обеспечить матери и ребенку наилучший исход.
Пока врачи боролись за стабилизацию состояния девушки, мужчина, представившийся Джорджем, нервно метался по коридору. Он объяснил, что они живут в удаленной деревне в тундре и до Уткиагвика добирались на снегоходе, когда у его жены, Анны, начались схватки. Суровая реальность арктической жизни, где расстояние и условия окружающей среды часто становятся непреодолимым препятствием для своевременной медицинской помощи, легла тяжелым бременем на плечи Джорджа.