Его движения были точными и отточенными, как у хирурга, проводящего сложнейшую в своей практике операцию. Каждое его действие было наполнено целью и решимостью. Он методично убирал мои следы, словно стирая с холста неудачный эскиз. И, несмотря на весь, казалось бы, ужас ситуации, во мне росло странное, почти болезненное восхищение где-то в районе груди. «Глупости, Ханна, ты просто не выспалась», — говорила себе, в который раз зажмурившись.
— Я отнесу тебя в лес, и закончу здесь сам, хорошо? — материализовавшись около меня, произнёс Джаспер.
Секунд десять я смотрела на него вытаращенными глазами. Всё тот же, гребаный Джаспер Хейл, вампир-эмпат, который перевернул всё моё мировоззрение социопатки к чертям собачьим, но теперь что-то изменилось. Однозначно что-то стало другим. Он нахмурился, очевидно, не понимая моего ступора, да я и сама себе его ещё не объяснила. Еле оторвавшись от лицезрения Хейла, я кивнула, потянувшись к его рукам.
Прикосновение его холодной кожи обжигало, как соприкосновение с кубиком льда, но я не отдернула руку, как сделала бы это раньше. Наоборот, крепче сжала его ладонь в своей. В голове продолжала играть эта идиотская мелодия, заглушая здравый смысл и инстинкт самосохранения напрочь. Я позволила ему поднять меня на руки, и вот уже мы разрывали атомы, мчась сквозь пространство.
Он остановился на небольшой поляне в самой глуши, полагаю, где царила тишина, нарушаемая лишь щебетом проснувшихся пташек и звуками природы в целом. Аккуратно опустив меня на землю, он окинул взглядом моё лицо, словно желая убедиться в чём-то. В здравом ли я уме? Возможно, и ответ на этот вопрос — нет. Его золотые глаза, несмотря на тёплый оттенок, были холодными и сосредоточенными. Мы опять зависли, глядя друг на друга, до тех пор, пока мне физиологически не понадобилось моргнуть. Хейл снял с себя кожаную куртку и расстелил её подле меня.
— Посиди тут, отдохни. Я ненадолго, — произнес голосом, звучавшим теперь иначе.
Голос, как идеально настроенный музыкальный инструмент. Южная мягкость, вязкая, как патока, и одновременно сила, которую чувствуешь кожей. Я сглотнула и молча кивнула, отступив от него в сторону, к подготовленному им месту.
Он исчез так же внезапно, как мы и появились здесь. Я не села на его куртку, а подняла её, отряхнула и вдохнула его запах, оставленный на ней, чтобы напомнить себе: «Это тот же вампир, которого ты остерегалась, над которым ты подтрунивала и издевалась. Это тот же, гребаный Хейл!» Мелодия в голове стихла, сменившись тупым, ноющим ощущением обдураченности.
— Как давно ты понял, кто я такая?
— Можно сказать, сразу.
Каждая наша стычка с ним, каждое его слово с самого первого дня теперь выглядели иначе. «Майер, кого ты создала? Он не был таким в книге! Он был никем!» — сокрушалась я, откинув кожаную куртку на землю. «Ты сама позволила ему водить себя за нос, Ханна», — говорила себе, смотря на его вещь, как генерал на своего сына-предателя. «Я позволила этому гребаному эмпату прочитать меня, как открытую книгу. И ведь, читая, не сказал ни слова. Ни намека! Лишь смотрел своими золотыми глазищами, полными… чего? Жалости? Презрения? Или, что еще хуже, любопытства?» В груди разрасталась злость. Злость на Хейла, на себя, на всю эту нелепую ситуацию в целом. Я должна была предвидеть это. Должна была быть осторожнее. «Но нет, ты, Ханна, позволила себе расслабиться, поверить в иллюзию контроля над ситуацией».
Его внезапное возвращение прервало поток самобичевания. В руках он держал охапку сухих веток. Он лишь коротко посмотрел на меня и, не говоря ни слова, принялся складывать их в небольшое подобие костра. Движения всё так же точны и выверены. «Вампир-скаут, мать его». Закончив, он протянул руку к моему дневнику, который, оказывается, я всё это время держала в запазухе толстовки. Отдала, даже не взглянув на переплёт. А после смотрела, как старательно мною описанные строки горят.
Пламя жадно лизало страницы, превращая мои слова, мои мысли, в пепел. Я смотрела на это зрелище с каким-то отстраненным любопытством. Часть меня ликовала, ведь вместе с дневником горела моя ошибка, мои наивные представления о Калленах, о Джаспере Хейле в частности. Другая же часть сжималась от боли, оплакивая утраченные строки, утраченную часть себя. Хейл, не отрываясь, подкинул еще несколько веток в костёр, словно подливая масла в огонь моих «переживаний».
— И что теперь? — моя очередь задавать этот вопрос.