Понимая стремление дочери к знаниям, Анна и Джордж, несмотря на собственные ограниченные возможности, решили поддержать ее мечту. Они откладывали деньги с каждого заработка, мечтая отправить Ханну учиться в университет. Их жертва и любовь стали для девочки стимулом к упорной учебе и самосовершенствованию.
В возрасте шестнадцати лет Ханна получила уникальную возможность, о которой мечтала — грант на обучение в престижном университете в Анкоридже. Несмотря на юный возраст, она с лёгкостью прошла вступительные экзамены и была тут же принята в ряды более старших студентов. Прощание с родным поселком было эмоциональным. Родители достали старый полароид, поместили его на полку и отошли к ожидающей их дочери. Снимок получился тёплым. Анна стояла слева, чуть склонившись к Ханне. Её каштановые волосы небрежно спадали на плечи, а взгляд, укатанный морщинками был полон гордости. Справа стоял уже седоволосый отец, крепкий и лишь с виду суровый, с едва заметной улыбкой в уголках губ. А Ханна в центре, с густыми каштановыми волосами, как у матери. С большими, глубокими голубыми глазами, как у отца. Её улыбка была широкой, словно она смеялась в моменте щелчка полароида. Маленький снимок запечатлел момент, который стал отправной точкой в новой главе её жизни.
Слезы текли по щекам Анны и Джорджа, когда они обнимали дочь на пороге аэропорта. Ханна, в свою очередь, сжимала их руки, обещая никогда не забывать о своих родителях, звонить и писать им так часто, как только у неё выдастся свободная минута. Уже скрывшись от родителей за дверьми аэропорта, её улыбка тут же растворилась, словно той и не было вовсе. Она открыла рот, размяла затёкшие мышцы, стёрла влагу со щёк и надела старенькие наушники.
Глава 3. Слухи.
Представьте себе, как ограничен мир человека, чей разум полон знаний и опыта, но заключен в теле, которое едва ли может координировать движения. Это существование, полное фрустрации, где каждый порыв к самовыражению разбивается о неспособность воплотить задуманное в действие. Словно оказаться в прозрачной клетке, где ты видишь и понимаешь все, но не можешь достучаться до мира снаружи.
А теперь представьте мой шок, всего мгновение назад чувствуешь, как ветер развивает седые волосы, сопровождая в пути к твоей неизбежной смерти. А потом резко темнота, и чьи-то бормотания, какие-то всхлипы и неустанные молитвы. Мне понадобилось около месяца, чтобы поверить, что я — младенец!
Жизнь, которая казалась завершенной, внезапно началась заново, но в форме, лишенной свободы. Мир сузился до размеров детской кроватки, а общение — до нечленораздельными звуками окружающих. Мои мысли, полные прожитых лет, сталкивались с невозможностью выразить их, с нелепыми попытками управлять непослушным младенческим телом.
Постепенно приходило понимание: моя прошлая жизнь — больше не актуальна. Я больше не Эстер Майклсон, теперь меня зовут Ханна Хофер. И до чего же иронично, в некоторых представлениях имя Ханна ассоциируется с мудростью, умом и чувственностью. Обладательницы этого имени считаются открытыми, творческими и обладающими способностью к эмпатии. Я хрюкала от смеха целый день на радость своим новым родителям, которые откровенно не понимали такого настроения у младенца.
Первые годы прошли в борьбе с собственным телом. Попытки говорить складывались в нечленораздельные звуки, попытки ползать заканчивались падениями. И лишь внутренний монолог оставался единственной отдушиной, способом не потерять связь с собой прежней. Я внимательно наблюдала за своими новыми родителями, стараясь понять их, научиться их языку, адаптироваться к новому миру вокруг.
Со временем, язык тела становился все более понятным, а первые слова — долгожданным прорывом. Я с жадностью познавала этот мир, воспринимая информацию с мудростью взрослого, но с должным любопытством обыкновенного ребенка. Я понимала, что моё прошлое — это лишь горький опыт, а будущее — это уникальная возможность. Также я понимала, что мне стоит научиться скрывать свою социопатию, чтобы ненароком не повторить прошлой ошибки.
Моё детство протекало под маской обычного ребенка, но внутри меня бушевали страсти и размышления, недоступные пониманию окружающих. Я училась быстро, схватывая знания на лету, и родители с гордостью отмечали мою сообразительность. Однако за внешней миловидностью и послушанием скрывался холодный расчет и отстраненность, унаследованные от Эстер Майклсон.