Он молчал, наблюдая за пляшущими языками пламени. Огонь отбрасывал тени на его лицо, делая его еще более загадочным и нечитаемым. Золотые глаза поблескивали в отблесках, но в них по-прежнему нельзя было ничего прочесть. Ни жалости, ни презрения, ни понимания. Лишь холодная, вампирская отстраненность. Камень. Он решил не отвечать мне, и моею благодарностью ему за эту ночь стала тишина. Я дала ему возможность сначала себе ответить на этот вопрос. Уселась на сухое бревно и облокотилась на рядом стоящее дерево, уперев взгляд в пламя и строго-настрого запретив себе смотреть на вампира.
Я могла лишь предположить, какие мысли его тревожат. Он мог думать о совершенном убийстве бедняжки Сары. Возможно, он снова и снова прокручивал произошедшее, чтобы убедиться, что мы не оставили никаких следов. Хотя, маловероятно, потому что всё уже было им спланировано заранее. У меня не осталось никаких сомнений. И всё же я опять поднимаю взгляд на Хейла. «Нет, он думает о Калленах, о том, как они отреагируют. Хотя… может, думает обо мне, рассказывать ли им, что я не просто человек, знающий о них правду, а социопатка, от которой можно ждать чего угодно…» — рассуждала я, разглядывая его руки. Его длинные, аристократичные пальцы сжимали прутик, который он машинально вертел в руке. Впервые с момента нашей встречи я видела его по-настоящему задумчивым.
Я медленно поднялась с бревна, стараясь не спугнуть его мыслительный процесс своими движениями. Подошла к костру ближе, присаживаясь на корточки напротив него. Теперь наши глаза были на одном уровне. Я смотрела прямо в его золотые омуты, пытаясь разглядеть хоть что-то, но он был всё ещё непроницаем. Как стена. И все же я не сдавалась.
— Ты же понимаешь, что больше не будет так, как раньше, — тихо спросила я, нарушая гнетущую тишину. — Если не расскажем о Саре, они всё равно узнают. Сегодня, может быть, завтра. А может, они уже знают, благодаря Элис, и с минуты на минуту будут здесь. Тебе придется рассказать им: зачем, почему и для чего. Тебе придется сделать это, Хейл.
Он перевел взгляд с огня на меня, и я почувствовала, как по моему телу пробегает легкая дрожь. Не от холода, а от его пристального взгляда.
— Я и не собирался скрывать, — наконец произнес он, и его голос был лишён прежней южной мягкости. В нём звучала твёрдость.
Я опустила взгляд. Никак не могу выдержать его. Он словно кол, протыкает насквозь.
— Вместо Сары Барнз должна была быть я. И ты это понимал с самого начала. Тогда почему? Почему вместо убийства социопатки ты позволил случиться всему этому? — любопытство вернуло меня к лицу Джаспера обратно.
В глазах Хейла мелькнула тень, мимолетная, почти неуловимая. Может, мне и вовсе показалось. Он молчал, словно выверяя каждое слово, прежде чем произнести его вслух. Тишина давила на барабанные перепонки, но я терпеливо ждала.
— Ты считаешь, я не думал о твоей смерти? — наконец, спросил он, и в его голосе звучало что-то похожее на удивление. — Думал, Ханна, представлял много раз. И если бы решился, никто не осудил бы меня.
Я невольно вздрогнула от его слов. Его признание прозвучало ледяным душем, вернувшим меня в жестокую реальность. В ушах снова заиграла мелодия, теперь уже траурная, как похоронный марш.
— Но ты не решился, — глухо заметила я, стараясь скрыть охвативший меня озноб. — Почему? Что остановило тебя?
Его взгляд прошёлся по моему лицу. «Ты рассуждаешь над этим вопросом сейчас или думаешь, как преподнести мне этот ответ, Хейл?» — задавалась я вопросом.
И на этот раз не выдержал он, отвел взгляд к догорающему костру.
— Никто не знает, почему ты связана с нами. Никто не понимает, почему все наши действия зависимы от тебя. Мы не можем покинуть город, мы не можем спровадить из него тебя. И никто не знает, что случится, если убить. Ты — часть уравнения, которое мы не можем решить. И если убрать одну переменную, результат может быть непредсказуемым.
Он поднялся, отбросив в сторону костра прутик.
— На всякий случай придумай себе алиби, — бросил он, осматривая наш скромный лагерь.
Его слова полоснули воздух. Уравнение… Переменная… Непредсказуемый результат… Я чувствовала себя подопытным кроликом в сложном эксперименте Калленов, где моя жизнь имела значение лишь как фактор, влияющий на исход. Это внезапно зацепило. Я снова поднялась, чувствуя слабость в коленях.
— Моё алиби — ты, Джаспер, — я остановила его в развороте. — И заметь, не я привязала себя к тебе, к вам всем, если точнее. Мы вместе сделали это, значит, и вместе прикроем друг другу спину.