В аэропорту Уткиагвика нас встретил мужчина средних лет в меховой куртке, в нём я с трудом узнала Стива — старого друга Джорджа. Он выглядел измученным и осунувшимся. Его глаза, обычно полные искрящейся энергии, сейчас казались тусклыми и запавшими. Он обнял меня скорее по протоколу, чем от искренней скорби, и произнёс слова соболезнования, которые я пропустила мимо ушей. Гораздо интереснее было наблюдать за реакцией Хейла и Элис, пристально следящих за каждым моим движением. После короткого знакомства Стив повёл нас к своему внедорожнику, рассказывая о том, как всё произошло. Смерть Анны была внезапной, наверно, даже для неё самой. Остановка сердца. Раз и тебя нет.
Дорога до родительского дома прошла в тягостной тишине. Стив вел машину, время от времени бросая на меня сочувствующие взгляды. Джаспер и Элис, как куклы, выпрямились на заднем сидении и почти не шевелились. А я смотрела в окно, разглядывая скудный пейзаж города. Уткиагвик — самый северный городок в США. Ночью он выглядит безлюдным и мрачным, словно часть картины из фильма ужасов. «Ни капельки не скучала», — подумала я, считая редкие желтые фонари.
Когда мы подъехали к дому, я увидела Джорджа. Он стоял на крыльце, сгорбившись и опустив голову. За несколько месяцев, что мы не виделись, он как будто постарел на лет двадцать. При виде меня он выпрямился и попытался выдавить из себя подобие улыбки. Мне вдруг стало невыносимо стыдно за свою неспособность испытывать подлинные эмоции. Я вышла из машины и подошла к отцу. Он обнял меня крепко, и я почувствовала, как он дрожит. В этот момент мне даже удалось изобразить что-то похожее на печаль. Я прижалась к нему и прошептала слова утешения, которые казались мне совершенно чужими. Джаспер и Элис стояли поодаль, наблюдая за нашей сценой. Когда же Джордж заметил их, я представила их:
— Папа, познакомься. Это Джаспер Хейл — ты с ним беседовал вчера по телефону. А это его сводная сестра — Элис Каллен. Они мои друзья.
Джордж кивнул, пожимая руку Джасперу и здороваясь с Элис. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность, словно он был рад видеть рядом со мной хоть кого-то. Он пригласил нас в дом. Внутри было темно и неуютно. Запах стоял затхлый, смешанный с запахом ладана. На стенах висели фотографии Анны, улыбающейся и живой. В гостиной стоял новенький гроб, окружённый подготовленными цветами и венками — в Уткиагвике вопросы, касающиеся похорон, решались весьма быстро. Я поёжилась. Чёрный ящик занимал большую часть пространства. Я старалась не смотреть в его сторону, но взгляд постоянно возвращался к нему, как будто магнитом притягивало. Элис заметила моё замешательство и, растолковав его по-своему, взяла меня за руку. Её прикосновение было холодным, я стиснула зубы, чтобы не вырвать свою руку слишком резко. Джаспер стоял рядом, внушая нам волны спокойствия, которые, кажется, даже до Джорджа доходили.
Остаток ночи прошёл в тягостном молчании. Стив куда-то исчез, оставив нас наедине с так называемым горем. Джордж сидел в кресле, не отрывая взгляда от гроба, в котором совсем скоро будет его жена. Я пыталась поддерживать разговор, но выходило крайне нелепо, поэтому быстро замолкла. Элис и Джаспер сидели тихо, стараясь не привлекать к себе внимания.
— Я выйду, — не выдержав этой атмосферы, бросила я.
Накинув на себя куртку Джорджа, я вышла на улицу и отошла как можно дальше от дома. Достала сигарету и закурила. Даже для социопата это оказалось тем ещё испытанием. Ледяной воздух обжигал лёгкие, смешиваясь с никотином, но это было ничто по сравнению с духотой внутри дома. Сигарета дрожала в руке. Уткиагвик встретил меня неприветливо, словно знал, что я здесь чужая. Холод проникал сквозь куртку, напоминая, как мне было здесь тяжело. Джордж и Анна — хорошие люди, добрые, глупые, но хорошие. И, к сожалению, их дочь умерла при рождении, отдав своё тело мне — социопатке, которая не может выдавить хоть какие-то искренние эмоции, кроме вечного раздражения.
Я затянулась, глядя на северное сияние, пляшущее в небе. Оно казалось насмешкой, ярким и живым на фоне всеобщей скорби. Как лицемерно. Я выбросила окурок в снег и затоптала его. Здесь, вдали от дома, я могла дышать. Могла чувствовать себя хоть немного живой. Но я знала, что обязана вернуться. Я понимала, что моя роль в этом трауре — всего лишь имитация, тщательно выстроенный фасад. Но я также осознавала, что мое присутствие необходимо. Для Джорджа. Ему нужен был кто-то рядом, пусть даже и фальшивая дочь.