Вернувшись в дом, я увидела, что ничего не изменилось. Джордж всё так же сидел у гроба, Элис и Джаспер — в той же позе, точно застывшие статуи. Только тишина стала ещё более ощутимой, давящей на уши. Я села в кресло напротив отца, стараясь не смотреть на черный ящик.
— Может быть, тебе стоит отдохнуть, папа? — спросила я, и голос мой прозвучал непривычно мягко.
Джордж покачал головой, не отрывая взгляда ящика.
— Я должен быть здесь, — прошептал он.
Я ничего не ответила. Что я могла сказать? Я поднялась и подошла к нему, положив руку на его плечо. Он вздрогнул, но не оттолкнул меня.
— Я останусь с тобой, — сказала я. — Мы вместе побудем тут.
И это было, наверное, самым искренним, что я произнесла за весь день. Не ради Анны, конечно. А ради Джорджа. Ради человека, который верил, что я — его дочь.
— Элис, отдохните в моей комнате. Вторая справа, — произнесла я тихо, приобняв Джорджа за плечи.
Им не нужен был отдых, он нужен был мне от них. Джаспер постоянно хмурил брови, а Элис застывала, как камень. И это напрягало. Правда, стоило Джасперу подняться наверх, как Джордж тихо заплакал.
Последующие два дня всё свалилось на меня, как снежная лавина. У меня начала идти голова кругом. Организация похорон оказалась не таким уж и простым делом. Тут я впервые оценила Крошку Элис. Большую часть она взвалила на себя. Мне же осталась только роль бедной дочери. Джордж так и не пришел в себя. Спал в гостиной. Почти не ел. Ходил тенью по дому, редко разговаривая. И, кажется, именно он влиял на Джаспера. Тот тоже ходил темнее тучи. В среду в 12 часов дня мы опускали гроб Анны в землю. Джордж плакал, когда ящик стали засыпать землёй. А я не могла выдавить слез. Как бы я ни пыталась тужиться — ничего. Хейл подоспел на помощь. Он обнял меня и мягко уткнул моё лицо в свою грудь, как будто успокаивал. К 13 часам в наш небольшой дом пришли гости семьи. Лица, слова соболезнования, еда, которую я не могла проглотить, как только приехала сюда, — всё как в тумане. Чувствовала себя актрисой, играющей роль в дурной пьесе. Джордж, казалось, немного пришел в себя, но глаза его оставались пустыми. Элис и Джаспер держались отстраненно, словно наблюдатели, изучающие чужое горе. Мне хотелось одного, чтобы всё это как можно быстрее закончилось.
Когда ко мне подошел уже пятнадцатый житель Уткиагвика со словами своих соболезнований, я его почти не слышала. Но не потому что хотела отстраниться, а потому что физически мой мозг отказывался воспринимать человеческую речь. Я поморщилась, попыталась сконцентрироваться и прийти в себя, но тщетно. Когда лицо говорящего стало расплываться перед глазами, я что-то промычала себе под нос и ушла наверх. В своей детской комнате, которую я уступила Элис и Джасперу, я понемногу стала приходить в себя. Я опустилась на кровать, чувствуя себя опустошенной. Роль, которую я играла, становилась все более невыносимой. Я была актрисой в чужой трагедии, лицемером, притворяющимся любящей дочерью. Мне это не нравилось. Я этого не хотела. Кроме пустоты, что была во мне всю мою жизнь, мне дать нечего.
Внезапно в дверь постучали. Я вздрогнула и поднялась, чувствуя головокружение.
— Минутку, — бросила я, натерев лицо ладонями, как будто от слёз.
— Ханна, это я, — ответил Джаспер за дверью. — Можно войти?
Я вздохнула и открыла дверь. Джаспер выглядел настороженным.
— Ты в порядке? — спросил он. — Для социопатки выглядишь неважно.
— Нормально, — ответила я, стараясь говорить как можно более убедительно. — Просто устала от всего этого.
— Элис видела скорую помощь, кому-то станет плохо. Она осталась с Джорджем, — подойдя ко мне ближе, промолвил он, заглядывая в моё лицо. — Ханна, ты слышишь?
— Да, — ответила, сжав кулаки до боли. — Я сейчас спущусь. Дай мне минуту.
— Я буду внизу, — Джаспер нахмурился, но отступил.
Он бросил на меня подозрительный взгляд и вышел. А я, закрыв за ним дверь, прислонилась к ней спиной, ударив себя по щекам. «Так, Ханна, соберись, не время сдаваться. Потом будешь отдыхать!» — приказала себе.
Через минут пять я спустилась вниз. Гости по-прежнему толпились в гостиной, словно вороньё, слетевшееся на падаль. Джордж сидел в кресле, безучастно глядя в никуда. Элис стояла рядом, держа его за руку, а Джаспер пристально наблюдал за каждым моим движением. Его тяжёлый взгляд давил на меня. Я резко отвернулась от них, и тогда мой мир закрутился чередой смазанных лиц и искажёнными звуками. Я вдруг чётко услышала скрип ложек и вилок. Как мерзко жуёт вишнёвый пирог женщина в огромной черной шляпке. Отвратительно. Мне стало душно, и я оттянула ворот своего свитера. Кожа покрылась противным липким потом, несмотря на то, что вокруг не должно быть жарко. Вдох давался с усилием, словно пытаюсь наполнить легкие ватой. Осознаю, что мысли путаются, теряют свою остроту и логичность, превращаясь в бессвязный поток «ничего».