Я отступила от окна, осознав, что темнеющее небо уже не завлекает своей обыденной, но красотой. Подошла к сумке и выудила оттуда прямоугольную коробочку, в которой была пара косяков с марихуаной. Пришлось отдать кругленькую сумму за это, но они того стоили. Раскуривая один такой косяк, вместо пустоты приходила легкость. Сначала на физиологическом уровне ощущаешь, как тело становится как будто бы легче. А потом и мысли превращаются в вату. Конечно, я не видела радуги и весёлых гномов, скачущих и хохочущих возле меня. Я не получала такого кайфа, как нормальный человек. Все мои чувства так и оставались чопорными и блеклыми, но это помогало. Головная боль утихала и, может, краски становились чуть ярче. Я могла застыть, сидя на диване и просто отключиться на какое-то время. Без тяжёлых мыслей, без раздражающих факторов. Только я. Казалось, социопатка с раком второй степени, оказавшаяся в выдуманном мире, где существуют вампиры, не такое уж и дерьмовое стечение обстоятельств, знаете ли.
Почти допив вино, я собиралась уже запалить один из косяков, как услышала звук открывающейся входной двери. Я буквально могла нащупать горсть иголок, пронзивших мою грудь в этот момент. Босыми ногами я прошмыгнула к коридору и опасливо выглянула из-за угла, держа полупустой бокал вина, как своеобразный щит.
В дверях, как истукан, показался Джаспер с небольшой кожаной сумкой в руках. Он посмотрел на мою обувь и парку, и медленно поднял свой взгляд к моему угловому укрытию. Хейл выглядел измученным, но при этом в нем читалась еще и злость — слишком он был мрачным. Не произнеся ни слова, он захлопнул за собой дверь, заставив меня подпрыгнуть на месте от грохота.
— И что ты здесь делаешь, Ханна? — произнес он голосом, который мог заморозить на месте.
Сердце бешено колотилось, отбивая чечётку в груди. Нелепее ситуации и придумать сложно! Собрав остатки самообладания, я вышла из-за угла, стараясь казаться невозмутимой. Правда, его рубашка не добавляла мне этой уверенности, скорее наоборот.
— Живу, — бросила я, но решила добавить: — временно.
— Здесь живу я и Элис, — твёрдо произнёс он, уронив свою сумку на пол.
— Жили, пока она не дала ключи моему отцу. На время, — опять я подчёркиваю своё временное нахождение здесь.
Он сделал шаг вперед, и я невольно отступила. Вблизи его злость ощущалась ещё острее. Уж не знаю, специально или он опять в стрессовой ситуации, но страх я испытывала нехилый.
— Ты не должна быть здесь, — прорычал он, продолжая надвигаться. — Уходи, Ханна. Уходи сейчас же.
— Не командуй мной, Хейл, — я дёргано усмехнулась, сжав ножку бокала сильнее. — Я здесь не твоя гостья, а временно живущая персона. И потом, мне нравится здесь. Вид отличный, знаешь ли. И твоя рубашка мне идёт.
Он опустил взгляд на свою рубашку, как будто только сейчас заметив её на мне. Его лицо исказилось от непонятной мне гримасы – это могло быть отвращение или всё та же злость. Вероятно, видеть меня в его обиталище, в его рубашке, было для него чем-то непостижимым.
— Сними, — прошипел он, вернув свой взгляд ко мне.
— Чего?
Я, конечно, миллион раз представляла себе подобные сцены с ним, но это далеко не моя фантазия, а он — не возбужденный Хейл. Я захлопала глазами, точно сломанная кукла.
— Я сказал: сними её, Ханна, — произнес он тем самым шепотом, который хочется слушать и не слушать одновременно.
Внутри меня всё перевернулось. И вдруг я осознала, что мы какого-то чёрта поменялись местами. Это моя прерогатива — вводить в ступор! Смотря на его лицо упрямо, я потянулась к пуговицам. «Хочешь, чтобы сняла? Да пожалуйста», — подумала я, наблюдая, как он сначала хмурится, а потом замирает в замешательстве. Когда же вторая пуговица поддалась моим пальцам, я случайно выронила бокал, который тут же с треском разбился о паркет, окропив всё вокруг остатками вина. В следующее мгновение Хейл подхватил меня и опустил уже в ванной, опасливо отходя и смотря на мои ноги. Я и сама не решалась даже вдохнуть нормально, не то чтобы пошевелиться.
— Не поранилась? — произнес он, выдохнув с явным облегчением. — Промой аккуратно ноги, Ханна. Очень аккуратно.
Он отступил в дверной проем, бросая взгляд то на моё лицо, то на ноги, по которым стекали капли вина.