— Думаешь, я врал им? — наконец спросил он. — Или просто не посчитал нужным говорить об этом?
— О, Хейл, не надо играть в эти игры, — я закатила глаза. — Ты прекрасно знаешь, что скрыл это намеренно. Вопрос в том, зачем? Защищаешь меня? Или себя?
Он снова замолчал, и в этот раз я решила не давить. Пусть сам найдет выход из этой ситуации. В конце концов, он сам в неё влез. Я откинулась обратно на диван, наблюдая за его мысленной борьбой. Это было зрелище куда интереснее идеально белого потолка.
— Ты опасна, Ханна, да, — произнес он, глядя прямо мне в глаза. — Ты умна, цинична и абсолютно непредсказуема для них. Они привыкли к определенности, к правилам. А ты — полная противоположность всему этому. Я не хотел, чтобы они относились к тебе с предубеждением после моего признания. Поэтому я просил тебя признаться им самой, не так, как ты это сделала, конечно.
Я улыбнулась, довольная его ответом. Он был похож на искренний, и это меня забавляло.
— То есть ты так меня защищал? От них? Или их от меня? — спросила я, запутавшись.
Джаспер усмехнулся, на этот раз в его глазах появился отблеск настоящего веселья, а не очередного притворства.
— Оба варианта имеют право на существование, не так ли? — Он встал с кресла и подошел к стеллажу с книгами.
Я приподнялась на локтях, изучая его спину. Джаспер был каким-то эфемерным в теплом свете напольной лампы, словно призрак, явившийся из глубин моего подсознания. Я хотела уже открыть рот для очередного вопроса, но мой телефон трелью пронесся по всей квартире. Я вздрогнула, словно от неожиданного удара, и резко повернулась к тумбочке, нашаривая телефон. На экране высветилось имя «Джордж-отец». Разговаривать с ним сейчас не хотелось. В нашем с ним диалоге не будет ничего нового. Я сбросила вызов, но не успела положить телефон обратно, как звонок повторился. И так несколько раз подряд, пока я не приняла звонок, гаркнув что-то вместо приветствия, попутно ускользнув в спальню.
Хоть и разговор был коротким, но довольно энергозатратным. Уж если я избавилась от контроля со стороны Калленов, то с Джорджем было проще простого. Я не исключала своей чрезмерной резкости, но решила сказать то, что смогло бы его хотя бы на какое-то время унять:
— Ты слабак, Джордж. Ты не уберег Анну и ничего не сможешь сделать для меня. Так, может, не будешь сотрясать воздух понапрасну? Прекрати мне названивать каждые два часа!
Я сбросила вызов и, вздохнув, смотрела на экран еще минуту. И ожидаемо, нового звонка не последовало. «Прекрасно», — подумала я, кинув телефон на кровать.
— Не будь так груба с ним.
Я резко обернулась к дверям. Хейл стоял в проходе, облокотившись о дверной косяк, сложив руки на груди. Он точно слышал все, но какое ему было дело?
— С чего вдруг такая забота о моем отце? — огрызнулась я, чувствуя, как раздражение снова начинает подниматься волной. — Ты его совсем не знаешь. Его это лишь отрезвит немного.
Джаспер пожал плечами, не убирая рук с груди.
— Мне не нужно знать его, чтобы понимать, что ты ранишь его своими словами. Даже социопаты, — он выделил это слово, — способны на сочувствие, пусть и в извращенной форме.
— Мне не известно, — твердо произнесла я, подойдя к нему слишком близко. — Даже в извращенной форме.
Я вскинула подбородок, стараясь смотреть на него свысока, хотя разница в росте была явно не в мою пользу. Его золотистые глаза смотрели на меня с какой-то нечитаемой смесью укора, беспокойства и насмешки.
— Тогда попроси меня, и я покажу тебе не только сочувствие, — склонив голову ко мне, произнёс он ровно и с этим причудливым южным акцентом. — Ты сможешь понимать людей лучше, не только считывая их мимику и анализируя тон голоса.
«Он и это заметил», — подумала я, разглядывая его глаза в такой непосредственной близости впервые. Очень близко. Я не из тех, кто верит в сказки о родственных душах и прочей чепухе. Но в этих глазах что-то точно есть. Золотистые, как хорошо отполированный янтарь, они смотрят сквозь меня, словно рентген. Они не читают меня, как дешёвую книгу, они анализируют. Расчленяют на составные части, оценивают ценность каждой детали. А запах? Скрипучий запах кожи, который не может перекрыть аромат свежей крови. А выжженный кедр? Не свежесть леса, не привычный мускус, а горечь костра, в котором как будто сгорают старые грехи. И наконец, гвоздика. Яркий, острый аромат, который словно предупреждает: не приближайся.
Я отшатнулась от него, словно от огня, начиная чувствовать, как тело начинает гореть. Его слова прозвучали как-то слишком откровенно. Слишком смело. Слишком не для меня.