– Больше не боитесь, что сюда нагрянут строгие вампиры в костюмах? – спросила я, делая еще один глоток вина. Чувство легкости и отстраненности постепенно охватывало меня, словно теплый кокон. – Что говорит Крошка Элис?
– Мы не общались, – наконец, на его лице я заметила хоть что-то, кроме пустоты. Либо ему не понравилось то, как я вновь назвала его пассию, либо сам вопрос. – Мне сообщил Карлайл.
"Прошло больше недели, а они не общались. Забавно. Не думала, что гордость Крошки настолько велика", - подумала я, рассматривая бутылку вина.
– Расскажешь, что было в доме после того, как я ушла? – ещё глоток терпкой жидкости.
Джаспер слегка нахмурился и перестал таращиться на меня.
— Скажем так, все были очень расстроены, — уклончиво ответил, давая понять, что подробностей я не дождусь.
И я не стала настаивать. Может, из-за травки, может, из-за вина, а скорее, из-за всего этого вместе. Я развалилась на диване, снова уперев взгляд в потолок.
Мы болтали с Хейлом около двух часов. О чём-то важном и не совсем. В основном о пустяках, которые подкидывал мне мой затуманенный мозг. Я на полном серьёзе спрашивала Хейла, а не могут ли они погружаться на дно океана? Или что будет, если они спрыгнут с самолёта без парашюта? Или что с ними станет, если им придётся съесть человеческую пищу на глазах у людей? Некоторые вопросы вызывали его смех. И меня коротило в эти моменты. Я никогда не слышала его прежде, а услышав, поняла, что мне он понравился. Звук… этот звук начинается как тихий рокот. Как будто лед трескается под ногами. Сначала еле слышно, почти неслышно. Но постепенно рокот нарастает, превращаясь в короткий, отрывистый смешок. Он не запрокидывал голову назад, не разражался диким лошадиным хохотом. Нет. Он просто позволял этому звуку вырваться наружу, как будто давая волю чему-то, что долго сдерживал. И в этот момент он становился уязвимым. На мгновение он переставал быть идеальным, собранным вампиром-эмпатом. Он становился… живым. И это пугало меня и завораживало одновременно.
Потеряв контроль над беседой, я не сразу отреагировала на его следующий вопрос.
— А кто такая Эстер Майклсон?
— В смысле кто? Я… — осеклась, сообразив слишком поздно, чтобы заткнуться.
— Ты? — с улыбкой переспросил он, наблюдая за моими попытками встать.
— Где… где ты узнал это имя? — с третьей попытки мне удалось сесть на диване.
— Я просто увидел твои детские рисунки в твоей комнате в Уткиагвике. Ты рисовала девушку и подписывала её как Эстер Майклсон, — небрежно ответил Хейл, словно это было самым обыденным делом.
— Подруга детства. Она умерла, а я, наверное, скучала так, — сказала я, совершив неудачную попытку встать. — Мне пора спать.
Хейл не сдвинулся с места, начиная сверлить меня взглядом.
— Не знаю зачем ты опять врёшь, Ханна, — тихо ответил он, продолжая: — но ладно, я не стану выпытывать. И давай-ка я тебе помогу, пока ты не расшибла голову.
После короткого смешка он помог мне встать на ватные ноги. И я уцепилась не только за него, но и за возможность уйти от темы Эстер. Его прикосновение обжигало холодом. Я чувствовала, как по моей спине пробегают мурашки, а в животе зарождается что-то похожее на щекотку. «Как же ты так пьянеешь, Ханна. Не хватало ещё вывернуться перед ним наизнанку».
— Я сама дойду, — я половину букв проглотила, но суть он, кажется, уловил.
Однако не отпустил. Наоборот, его хватка стала крепче, а лицо оказалось подозрительно близко. Я вновь увидела каждый оттенок в его глазах. И под действием травки они казались ещё ярче.
— Ты уверена? — прошептал он, а его холодное дыхание коснулось щеки. — Мне кажется, тебе нужна помощь.
— Угу, — выдавила я, пытаясь смотреть куда угодно, только не в его глаза, только выходило совсем паршиво. — Хотя… да, проводи меня до спальни.
Я чувствовала, как бьется моё сердце, не так, как если бы я поднялась на семнадцатый этаж, а скорее размеренно, глубоко. Хотелось отстраниться, отойти, но одновременно и остаться, ощущать его близость и этот щекочущий холод. "Так зачем же себе в этом отказывать, Ханна? Вероятно, сегодня ты видишь его в последний раз".
Он медленно повел меня к спальне, придерживая за талию, и говорил что-то о моей нездоровой тяге к каннабису и алкоголю. Я почти не слушала. Была в прострации. Хейл подвел меня к основанию кровати, и я, не удержавшись, рухнула на матрас, утянув его за собой. Ненамеренно, случайно - ложь. Мои глаза закрылись, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Я попыталась отстраниться, отодвинуться, но тело не слушалось. Потому что мой мозг намеренно не давал таких импульсов.