— Ханна, — я вздрогнула, обернувшись.
Хейл зашёл в квартиру, а я даже не заметила. Он тряхнул головой, смахивая, по всей видимости, капли дождя. Я перевела взгляд за окно — «да, небо было тёмным».
— Элис сказала, ты хотела о чём-то меня попросить?
Моё тело напряглось. «Просьба» — это слово звучало как предательство по отношению к самой себе. К той Ханне, что выстраивала вокруг себя неприступную крепость, ограждая от любых проявлений слабости и уязвимости. Но Эстер… Эстер захотела прикоснуться к тому, что искала всю свою прошлую жизнь. Хотела понять, ради чего терпела всю ту боль до своих несчастных пятидесяти одного года.
— Покажи мне, — сказала я, чувствуя, как горло еле выпускает эти слова. — Хочу принять плату за подаренную мной тебе тишину. Какие они, эти ваши чувства.
Джаспер замер, словно я ударила его. А на лице мелькнуло удивление. Он молчал, смотря прямо в мои глаза, и образовавшаяся тишина давила на уши сильнее любых криков.
— Ты уверена? — наконец спросил он, дёрнув правой бровью. — Это может быть… слишком для тебя.
Я кивнула, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё задрожало. Я не знала, что меня ждет, но была готова рискнуть. Готова, лишь бы утолить этот интерес и не возвращаться к нему больше. Джаспер медленно подошёл ко мне, его взгляд по-прежнему был сосредоточен на моём лице.
— Человек способен испытывать 27 разных эмоций. Я уже не говорю про их оттенки.
— Покажи самые сильные, — настаивала я, несмотря на то, что была готова вот-вот струсить.
— Хорошо. Но, если будет тяжело, скажи, и я прекращу, хорошо? — я кивнула и закрыла глаза, соглашаясь.
Через короткое мгновение я ощутила влияние его дара на себе в полной мере. Что-то радикальное, чуждое и оттого отталкивающее. Я поморщилась, как если бы запуталась в липкой паутине. Моё лицо стало гореть, а всю грудную клетку будто бы прижало камнем.
— Вина ощущается жгучим ядом, разъедающим броню, — я слушала голос Джаспера, сжимая кулаки. Это было неприятное чувство. Удушающее. — Сейчас ты осознаешь масштаб последствий своих действий, не в контексте «упущенной выгоды» или «разоблачения», а в плане причинённой боли тем, кто этого не заслужил. К примеру, твой отец, Джордж. Он недавно потерял свою жену и узнал, что скоро потеряет свою любимую дочь. У него больше никого не осталось. Только ты, Ханна. Вспомни всё, что для тебя сделала эта семья. А теперь вспомни, что ты сказала ему вчера.
Воспоминания хлынули потоком, словно его дар не эмпатия, а вынужденная трансляция.
Вина… До этого — лишь возможность надавить на слабака, теперь — раскалённый нож, вонзившийся в моё сознание. Я увидела себя со стороны, ощутила всю гамму причинённой боли. Не как стратегическое поражение, а как личный провал. Подташнивало от осознания, насколько это было больно для Джорджа. Мерзкое чувство, это чужая и нелепая вина, но она въелась в меня как самая гадкая краска. Чувство сдавливало горло, не позволяя дышать, и я почти физически ощущала, как рушится мой тщательно выстроенный мир безразличия. Но вдруг это резко исчезло. Я жадно вдохнула. Правда, облегчение было недолгим.
— Грусть, — произнёс Джаспер, и следом мне как будто надавили на плечи и выбили весь воздух из лёгких. — Она проникает в человека, как туман. Сначала это лёгкая тень, но постепенно она захватывает всё больше пространства, как смена дня и ночи. Твоя мать умерла внезапно. Ты никогда её не увидишь, не услышишь и не сможешь обнять. Всё, что от неё осталось — это могильная плита.
Грусть. Не показная, для выманивания жалости, а всепоглощающая, вселенская тоска. Ощущение утраты, острое, как толстая игла прямо в сердце. Я увидела свой мир серым, плоским, лишённым всякой привлекательности. И в сознании, как по волшебству, вспыхнуло воспоминание похорон Анны. Плач Джозефа. Я всхлипнула, когда невидимые путы свалились с моих плеч.
— Радость, — прошептал Джаспер, продолжая пытку, на которую я сама подписалась. — Это внезапный взрыв света в твоей тёмной комнате. Ощущение тепла солнца после долгой зимы. У радости, как и у остальных чувств, есть много оттенков: доверие, благодарность, поддержка, надежда, любовь… и многие другие.
Мой пульс усилился. Но тело не испытывало дискомфорта. Напротив, мне стало легко, настолько, что казалось, я сейчас смогу парить над полом. Я вдохнула воздух в полные лёгкие, и он был чистым и свежим, как никогда. Уголки моих губ дрогнули, но я не контролировала свою мимику. Я только впитывала. И это было божественное чувство.