Она сердито посмотрела на него.
— Тогда скажи мне, что ты чувствуешь.
— Я… мне нужно подумать, — он отреагировал, и это было нехорошо. Она застала его врасплох, и ему нужно было разобраться с этим. Ему нужно было успокоиться и подумать об этом.
— Почему я должна иметь возможность тратить деньги так, как мне нравится, но я не могу тратить своё время как мне угодно? Ты можешь тратить своё время так, как тебе хочется. Я чувствую себя украшением или чем-то в этом роде, или собакой, которая ждёт твоего возвращения домой, всё время волнуется, и ей нечего делать, кроме как думать о тебе и о том, что может произойти, пока ты выполняешь свою работу! Как я могу так прожить сотни лет?
— Просто… Христос, мне нужна секунда, — он начинал злиться, а ему не хотелось злиться.
Нокс направился к двери, не обращая внимания на протестующее рычание Клэр. Когда он ворвался на кухню, Сайрен, сводная сестра Кира, Наследница вампирского трона, подняла взгляд от бокала с красным вином, которое она наливала.
— О-о-о, блин, — прокомментировала она, приподняв брови. — Я просто… — она схватила своё вино и тарелку с куском шоколадного торта и выбежала из кухни.
Оставшаяся часть торта стояла на хрустальном блюде, покрытая глазурью в виде замысловатых маленьких цветочков и волн. И тортом дело не ограничивалось. Рядом с ним стояли коробки с печеньем. Клэр уже несколько недель подряд выпекала целую гору вкусностей.
Да, Нокс понимал, что ей скучно, но прошло всего два месяца. Он знал, что рано или поздно она захочет заняться чем-то большим, но не ожидал, что это произойдёт так скоро. Он не был готов.
Слишком взвинченный, чтобы оставаться на кухне, он прошёл через застеклённые двери в кабинет, где рядом с кожаным диваном горела лампа, заливающая комнату тёплым светом. Вдоль стен тянулись книжные полки, а лестница вела на чердак, где их было ещё больше. Клэр прочла много книг, изучала Эпос Калли, древний язык, и просматривала все, что могла найти об истории и культуре вампиров. Она была умна и любопытна. У неё был удивительно пытливый ум, который проявлялся всё сильнее с каждой ночью.
Нокс хотел, чтобы она жила богатой и насыщенной жизнью, использовала свой невероятный ум. Его не волновало, что она его опередит, что она умнее его. Он хотел увидеть всё, на что она способна. Ему была ненавистна мысль о том, что она чувствует себя как собака, ожидающая своего хозяина. От этого ему становилось дурно.
Но мысль о том, что её не будет дома всю ночь, приводила его в ужас. С ней могло что-то случиться.
Нокс остановился как вкопанный, когда до него дошла эта правда. Он знал, что здесь Клэр в безопасности. Ему не о чем беспокоиться. И это ещё не всё. Ему нравилось, что она здесь ради него. Ему нравилось возвращаться к ней домой.
Но это эгоистично. Неужели он так поступил бы с ней? Посадил бы её в тюрьму, как собаку, с которой она себя сравнивала?
Боже, нет. Никогда. Он думал, что она счастлива, находясь в безопасности и комфорте, не беспокоясь ни о чём. Ну… ни о чём, кроме него. Теперь, когда она так выразилась, её ночи показались ему совсем другими.
Он действительно понимал. Он также понимал необходимость целеустремлённости. Он не ради денег проводил ночи напролёт, охотясь за демонами; он делал это, потому что это наводило порядок в его душе. Ему бы не понравилось чувствовать себя бесполезным. Бессмысленным. Какое ужасное чувство.
Но, помоги ему Идайос, он не был готов к этому.
Он почувствовал присутствие Клэр — он всегда мог её чувствовать — и, обернувшись, увидел, что она стоит в дверном проёме. В её больших карих глазах читалась тревога. Не о себе и не о том, чтобы добиться желаемого. Не о том, чтобы найти работу. О нём.
— С тобой всё в порядке? — спросила она.
Грудь Нокса тяжело вздымалась.
— Я просто… — он должен был сказать ей правду. Он должен был сказать ей о своих чувствах. Они так решили. Они несколько раз говорили с Мирой об этом, и Мира была права, что так всегда лучше, даже если иногда давалось тяжело. Сейчас было тяжело. Но он заставил себя признать: — Это пугает меня.
Лицо Клэр исказилось, и она бросилась к нему, обхватив своими тонкими руками его покрытый шрамами мускулистый торс. Напряжение немного спало, когда он обхватил своими тяжёлыми руками её хрупкую фигурку.
Она готова к этому, даже если он не готов. И как он мог позволить себе быть трусом, когда она так храбра? И как он мог что-то отрицать? Кроме того, он не мог отрицать её свободу.
— Прости, я расстроился, — сказал он. — Ты застала меня врасплох.
Клэр сжала его в объятиях.
— Прости, что я обрушила это на тебя. Я не знала, как сказать, чтобы это не стало сюрпризом, и я нервничала, сбивчиво говорила и была расстроена.