Талия наконец-то убрала пистолет.
— Тогда я не понимаю, какого чёрта ты возражаешь против того, чтобы он стал мишенью.
— Потому что это работа не для одного. Какого хрена Яннек послал только тебя?
Она скрестила руки на груди.
— Так ты думаешь, я не смогу этого сделать.
— Не будь такой горделивой, чёрт возьми. Это не…
Они оба замерли, услышав, как кто-то движется по лесу. Он отвлёкся. Она тоже отвлеклась. А ведь они, чёрт возьми, на окраине владений Цезаря Мазая.
Лука даже не задумывался. Он просто схватил Талию и призраком перенёс в неглубокий овраг, который пересёк ранее. Он не осмеливался идти дальше, из-за неуверенности в её готовности, из-за неизвестного количества людей, из-за того, как трудно было бы не издать звук, который выдал бы их и привёл к смерти. Он повалил Талию на ледяную землю, поймав в ловушку и прикрыв своим телом. Её выучка не позволила ей громко возразить, что могла бы сделать другая женщина. У неё не было другого выбора, кроме как лежать под ним, ощущая на себе его вес, пока его лицо находилось в нескольких сантиметрах от неё.
Но он мог сказать, что ей это не понравилось.
Лука затенил их так, что они стали почти невидимыми, и попытался сосредоточиться на этом, на опасности, на том факте, что Талия была застывшей и разъярённой под ним.
Он старался — Боже, как он старался — не возбуждаться.
Но её запах ударил ему в нос.
И её знакомое тело прижималось к нему везде.
И всего несколько мгновений назад он разодрал и открыл эту часть себя, чтобы определить, где она находится.
В паху разлилось тепло.
Дерьмо.
Его клыки заныли, удлиняясь.
Чёрт возьми.
Лука опустошил свой разум, пытаясь отключиться, но это только сделало его ещё более уязвимым к физическим ощущениям. Через несколько секунд его член напрягся и запульсировал. И не было ни единого шанса, ни единого грёбаного шанса, что Талия не заметит этого. Он даже не мог извиниться, потому что не рисковал нарушить молчание.
Бл*дь.
Бл*дь!
Прижавшись грудью к её груди, уткнувшись лицом ей в шею, Лука чувствовал, как бешено бьётся её пульс. Боже, она была так зла, что окоченела от ярости. Её руки стискивали его бока. Это была инстинктивная хватка от того, что она оказалась под ним, но это только усилило мучения, потому что ему это нравилось. Её напористость, её требовательность, то, как она обычно крепко прижимала его к себе.
Лука уловил вдалеке чьи-то шаги, похожие на размеренные шаги охранника, совершающего обход леса. Он понятия не имел, сколько минут прошло, пока он лежал там в агонии сексуального неудовлетворения, пока его тело жаждало движения, а разум остро осознавал, насколько отталкивающей показалась Талии эта идея.
Она раньше Луки решила, что охранник благополучно ушёл. Она пошевелилась под ним и попыталась оттолкнуть его. Трение об его член почти заставило его вскрикнуть. Он подавил это желание, стиснув челюсти. Кровь потекла ему в рот из-за проколов от клыков. Ему удалось сохранить молчание, удалось отодвинуться и опуститься на колени рядом с ней.
— Прости.
Талия отползла на безопасное расстояние.
— Идайос, — презрительно процедила она, — у тебя всё сводится к сексу?
Ему стало стыдно. Отсутствие контроля. Тот факт, что у него был стояк две ночи подряд, и оба раза не по собственной воле.
Он не мог сказать ей об этом. Он мог только повторить:
— Прости.
Проигнорировав это, Талия спросила:
— Как ты меня нашёл?
Ещё одна вещь, которую он не мог ей сказать.
— Удачная догадка.
— Чёрта с два.
— Тебя не было в «Рэкке». Это было следующее наиболее вероятное место для разведки. Ты собиралась войти в дом? Пожалуйста, скажи «нет».
— Господи, — пробормотала она себе под нос. — Я должна закончить эту работу, чтобы убраться к чёртовой матери из этого города.
И подальше от него, она имела в виду.
— Позволь мне помочь тебе, — вот зачем Лука разыскал её. Чтобы сделать это предложение. Чтобы настоять на нём.
— Ни за что на свете.
— Это работа не для одного, и ты это знаешь, и почему, чёрт возьми, Яннек этого не понимает?
— Это моя работа, Лука. Ты потерял всякое право высказывать своё мнение о решениях Ордена, когда отказался от него.
Его захлестнул горький гнев.
— Значит, ты всё ещё веришь, ты всё ещё, чёрт возьми, веришь, что я должен был убить ребёнка.
— Это моя работа, Лука. Прими это как данность.
— Это её отец был грязным. Она не имела ко всему этому никакого отношения, и если кто-то и должен это понять, так это ты.