— Боже, не говори так.
Она проигнорировала его протест. Она смирилась с тем, с чем он не был готов столкнуться. Она сказала:
— Но мне нужно знать, Рис, будешь ли ты в порядке. Без меня.
У Риса так сдавило горло, что он поначалу не мог сглотнуть. Дело сейчас не в нём.
— Герцогиня…
Её рука сомкнулась на его запястье, пальцы вжались в шрамы, которые так и не зажили полностью, потому что порезы были настолько глубокими. Рис чуть не отшатнулся, ему не нравилось вспоминать о той ночи, не нравилось думать, что Герцогиня могла что-то помнить. Она никак не могла, но это всё равно преследовало его, и ему было тяжело, когда кто-то, даже она, прикасался к этим шрамам.
Она убрала руку с его запястья, и её узловатые пальцы нашли его гладкие, сильные.
— Мне нужно знать, милый.
— Герцогиня, не беспокойся обо мне. Мне только нужно знать, что с тобой всё хорошо. Это всё, что имеет значение.
— Потому что ты любишь меня.
— Да. Потому что я люблю тебя.
— Неужели ты не понимаешь, милый, что я тоже люблю тебя?
— Чёрт, — Рису пришлось потереть один глаз о плечо. Затем ему пришлось вытереть другой.
— Так что не лги мне, Рис. Ты будешь в порядке без меня?
— Я буду очень по тебе скучать.
— Что ж, тебе лучше навещать меня, потому что я тоже буду по тебе скучать. А теперь ответь на мой вопрос, молодой человек.
— Да, Герцогиня. Со мной всё будет в порядке.
Она вздохнула и расслабленно откинулась на подушки. Её рука выскользнула из его ладони, и она погрузилась в сон. Рис встал, склонился над кроватью, поцеловал её в сухую щёку и поблагодарил Идайоса за то, что Мэйбл Льюис нашла его той ночью.
Глава 24
Луке очень даже нравилось наблюдать, как Талия стоит у него на кухне и роется в холодильнике, одетая в одну из его чёрных футболок, доходящую до середины бедра. Он знал, что это такое клише для мужчин, но ничего не мог поделать с тем, что это наполняло его типично мужским удовлетворением.
— Боже, — пробормотала Талия, — неужели у тебя нет ничего съедобного?
Лука включил кофеварку.
— Как можно считать яйца несъедобными?
— Я не хочу их готовить. Всё тут требует кулинарной обработки, и ты, возможно, способен прожить на сельдерее и миндальном молоке, но я не могу.
— Ты преувеличиваешь. И готовить буду я.
Талия закрыла холодильник и начала открывать шкафчики. Она достала коробку гранолы и нахмурилась, увидев этикетку.
— Миндаль и льняное семя? Я серьёзно беспокоюсь за тебя.
— Потому что я ем здоровую пищу? Ты что, питаешься яичными рулетиками и пиццей?
Она поставила коробку на прилавок и стала серьёзной.
— Лука…
Его настроение испортилось из-за смены тона. Он знал, к чему она ведёт.
— Не начинай.
— Почему ты такой чертовски худой?
— Я в лучшей форме за всю свою жизнь.
— О, пожалуйста. Ты всегда был в отличной форме. Но сейчас у тебя, я не знаю, что-то вроде ОКР.
— Ты меня сейчас выбесишь.
Её пальцы барабанили по столешнице рядом с коробкой, пока Талия окидывала его раздражающе критическим взглядом с головы до ног. По крайней мере, на нём были спортивные штаны и футболка, так что почти исчезнувшие отметины на спине не были выставлены напоказ для её оценки.
Лука не хотел с ней ссориться, особенно из-за этого, поэтому пошёл взять пару кружек. Он прекрасно понимал, что помешан на своей диете. Если не считать начос с маринованными огурцами, поедаемых с Рисом, он обращался со своим телом, как с дорогой машиной. Это помогало ему сосредоточиться. Это помогало ему следить за своим физическим состоянием. Он нуждался в этом. Он не хотел возвращаться к наркотической зависимости, которая разрушила его тело и разум. Небольшое ОКР было ничем по сравнению с этим.
Он не собирался обсуждать это с Талией.
Он всю жизнь оттачивал свою концентрацию, и для этого ему нужно иметь цель, направление. Когда-то это были тренировки для Ордена. Когда он потерял это, когда он потерял Талию, он полностью лишился почвы под ногами, и это его подкосило.
Он нашёл новую цель с Тишью и аккуратностью в каждом аспекте своей жизни, включая диету, включая тщательно контролируемую самодисциплину. И вот теперь…
Отстранение.
«Убирайся нахер с глаз долой».
Без Тиши…
Прежде чем его руки успели задрожать, Лука поставил кружки рядом с кофеваркой и уставился на капающую жидкость. Он не мог думать об этом, не сейчас.