– Для начала ты должна мне полностью довериться и не бояться, – она достала из кармана спички, взяла со стола свечу и подожгла её.
Я осторожно сказала:
– Вроде бы света хватает. Зачем это?
– Просто доверься мне, – снова сказала Берта. – Дай мне ладонь.
Я протянула руку через стол. Она крепко сжала кисть и стала подносить к коже свечу. Ледяной ужас объял сердце.
– Что вы творите?!
Женщина сохраняла спокойствие и лишь тяжело вздохнула. А затем тоном, будто разговаривает с младенцем, сказала:
– Агата, ты ведешь себя, как ребёнок.
– А как мне ещё себя вести?! Вы здесь все, наверное, с ума посходили! Хотите меня пытать? Сажайте в клетку!
– Тебе не будет больно! – рявкнула Берта. – Ты ничего не почувствуешь!
Я подняла брови. Да уж, час от часу не легче. Женщина поставила свечу в подсвечник, сложила руки в замок и более спокойно сказала:
– Никто не собирается тебя пытать. Можешь сама проверить, если мне не доверяешь. Опусти ладонь в огонь. И ничего не почувствуешь.
На лбу выступил пот. Голова шла кругом.
– Если я это сделаю, вы от меня отстанете?
Уголки губ Берты слегка приподнялись.
– А ты сделай, и посмотрим.
Ладно, выбора не было. Женщина подала мне свечу. Я тяжело вдохнула, зажмурилась и быстро провела ладонью над огоньком.
Ничего.
Может, слишком высоко провела?
Открыла глаза и решила попробовать ещё раз. Осторожно поднесла большой палец к пламени.
Ничего.
Я охнула и подняла вопросительный взгляд на Берту. Женщина торжествующе улыбалась. Не веря в происходящее, я решила проверить в третий раз. Чтобы уже наверняка. Было всё еще страшно. Я сглотнула, задержала дыхание и провела свечой по предплечью. Светлые волоски стали стремительно оплавляться, завоняло горелым, но ничего, кроме лёгкого покалывания, я не почувствовала.
Это было невозможно.
Я быстро задула свечу, бросила её на стол и подскочила со стула.
– Что со мной? – испуганно прошептала я.
– Ген устойчивости, – будничным тоном ответила Берта. – Отец тебя ведь оберегал от огня, верно?
Я стала лихорадочно вспоминать, касалась ли когда-нибудь пламени. И не вспомнила ни единого случая. Да, пожалуй, папа слишком опекал меня. Но ведь я всегда была такой болезненной…
Берта продолжила:
– Твой отец прекрасно понимал, какая дочь у него родилась. Но решил, что будет гораздо проще прятать тебя и сделать вид, что ты больна. Он давал препараты практически с рождения. Тебе потребуется время, чтобы восстановиться. Но, к счастью, это обратимо.
Берта открыла папку и протянула мне фотографию. На ней был папа в окружении толпы незнакомцев. Все в белых халатах.
– Твой отец – выдающийся генный инженер. К сожалению, в прошлом.
– О чём вы говорите? Папа всё ещё занимается разработкой новых сортов растений.
– Теперь уже да, – кивнула Берта, достала какой-то документ и протянула мне. – Но раньше это были эксперименты над людьми.
Дрожащими руками я взяла бумагу. Сверху красовалась большая печать с надписью «Дженлаб».
– Что это за организация?
– Официально – санаторий. На деле – экспериментальный центр. Когда стало понятно, что с климатом ничего не поделать, власти решили сделать ставку на человеческий геном. И начали секретные эксперименты. Сначала с морозоустойчивостью. Это было первое поколение. Рожденные дети совершенно не боялись холода. Но, к сожалению, не могли иметь потомство.
Я поморщилась.
– Вы говорите о людях, будто это какой-то материал.
– Вовсе нет, – Берта снисходительно улыбнулась. – Просто я – учёный. Это выработанный годами прагматизм.
Я обхватила руками голову, пытаясь переварить услышанное. Женщина спросила:
– Ты готова продолжать?
Я кивнула.
– Потом, наконец, всё устаканилось. Отважная экспедиция отправилась на Йелоустон. И там нашли то, что перевернуло всё представление о генетике. В метеоритных пробах нашли микроорганизм неземного происхождения. Его назвали Igneum Corporis. Скопление этих крошек нагревали поверхность. И их стали изучать. А когда выделили ген, отвечающий за потрясающие способности, стали немедленно проводить эксперименты. Сначала на животных, затем и на людях.
Мне захотелось провалиться сквозь землю или хотя бы убежать сломя голову отсюда. Я закрыла лицо руками и попыталась осмыслить сказанное Бертой.
– То есть во мне гены этой бактерии?
– Строго говоря, у организма не бактериальная природа. Скорее, он относится к классу простейших.
Я замотала головой, отказываясь поверить в услышанное. Берта подошла ко мне, облокотилась на стол и положила руку на плечо.