Бояться было нечего. Что они могли мне сделать? Судя по всему, по какой-то причине я была им нужна, а значит моя жизнь вне опасности.
Любопытство победило. Я остановилась у кабинета и заглянула в маленькую щелочку. Никого не было. Невидимое устройство, вмонтированное в рабочий стол, транслировало проекцию, имитирующую экран. Картинка повисла возле стены. Это был новостной репортаж. Соблазн, наконец, коснуться внешнего мира пересилил, и я прошмыгнула внутрь. Темноволосая девушка холодным голосом отчеканила:
– А теперь к срочным новостям. Сегодня в лесу всего в нескольких километрах от Тиви была найдена застреленной убийца похищенных детей.
Что? Какого чёрта? Вот они мы, похищенные дети, никто нас не убивал.
– Сообщается, что она покончила жизнь самоубийством. Девушку звали Юнона Сафи. Приносим соболезнования семьям убитых детей. Сообщается также, что её отец Валер Сафи, не выдержав потрясения, вколол себе смертельную дозу неизвестного вещества и скончался от передозировки.
Я схватилась за сердце. В ушах зазвенело. Нет, это ошибка. Но хладнокровная ведущая сменилась ужасной картинкой трупа в заснеженном лесу, который замазали для цензуры, и я закричала.
Только голос был будто не мой. Лёгкие отказывались дышать. Кабинет пошёл кругом.
– Нет! Нет! Это ложь, скажи, что это ложь! – кричала я, сама не понимая, к кому обращаюсь.
Я вцепилась в волосы, упала на колени и завыла.
Кто-то, видимо, услышав мои вопли, вбежал в кабинет и заключил меня в объятия.
– Тихо-тихо! Агата, что случилось?
Я почти не слышала. Не хотела слышать.
Покончила жизнь самоубийством… Вколол смертельную дозу…
Юнона.
Папа.
Юнона!..
Папа!..
Моя любимая сестричка…
Папочка…
В памяти одна за другой стали бежать картинки. Юни втайне ведёт меня поиграть в снежки, пока папа на работе. Первый раз даёт прочесть «Гарри Поттера». Показывает мамины книги со старыми иллюстрациями мира. Заплетает непослушные волосы. Обижается, когда я дразню её, что она влюбилась и идёт на свидание. И наша последняя встреча. Её убили из-за меня. Юнону, мою дорогую любимую сестру.
Убили.
Лёгкие перестали дышать. Мир вокруг превратился в чёрную точку. Это всё походило на страшный сон, и проснуться никак не выходило.
И вдруг я раскрыла глаза и закричала изо всех сил. Огонь в камине вспыхнул двухметровым столбом и вырвался наружу. Обнимавший меня человек подскочил к камину. Это был Крис. Он выбросил ладонь и погасил пламя, а затем ошарашено перевел взгляд на меня.
Бесконтактный контроль. Только мне было плевать. Крис снова подошел, опустился на колени и взял за плечо.
– Почему она мертва? Мы ведь живы? Мы все живы! – кричала я голосом, не похожим на свой.
В кабинет ворвалась Берта и тоже присела ко мне:
– Прости, Агата, мы старались тебя уберечь от этого. Ложь. Вот на чём строится власть Рудо Йовича. Для него важно, чтобы общественность знала, что жуткое преступление раскрыто, а его рейтинги в норме. Он ни перед чем не остановится.
Крис перестал смотреть на меня, встал и куда-то ушёл. На губы полилось что-то горячее. И это были не слёзы. Ладонь сама потянулась к лицу. Из носа текла кровь. А затем я громко кашлянула. Из-за того, что Берта меня обнимала, её белая блузка выпачкалась и стала багровой от моей крови.
И вдруг впервые я испытала ни на что непохожее ощущение: по артериям, будто бы больше текла не кровь, а чистое пламя. Я сцепила зубы, чтобы не выть, и, стараясь обуздать слёзы, прошептала:
– Я убью их. Убью всех. Они ответят мне за Юнону. За папу. Никогда не прощу!
На последних словах я зажмурилась и снова взвыла. Как будто слова, произнесенные вслух, сделали этот кошмар реальностью.
– Конечно, убьёшь, девочка. Обязательно, – шептала Берта и поглаживала меня по голове, – мы сожжём их всех дотла.
Глава 14. Новая жизнь
Прошли уже две недели после инцидента в лесу, а я до сих пор не могла поверить, что это было реальностью. Первые дни единственным моим занятием был круглосуточный беспокойный сон, больше походящий на тревожный бред. Мне снились ужасные кошмары, в которых люди в чёрных балаклавах пытали и убивали Агату, родителей и меня. Иногда во сны врывался Хрисан. Пару раз он от чего-то был на стороне врага, и перед тем, как выстрелить мне в лоб, снимал маску, а я вскрикивала от ужаса.
Кошмары отчасти сбылись, когда на третий день приехала Темза и сказала, что отец покончил с собой. Я не знала, что чувствовать. После всего случившегося мне казалось, что эмоций внутри не осталось совсем. Я не могла и не хотела чувствовать боль, но от этого неизменно приходила вина. Мне было стыдно, что такой же сильной скорби, как после смерти Хрисана, не было. Меня будто погрузили в аквариум, отгородив от остального мира толстым стеклом. Отец оставил странную записку, но идей, что бы она могла значить, не было совсем. Конечно же, Теми пыталась выудить из меня хоть что-то, но безрезультатно.