Иногда в очень редкие мгновения бросало в холодный пот от осознания, что у меня не осталось ни одного близкого человека. Но я быстро себя одёргивала. Агата, наверняка, ещё где-то там.
Однако, надежда была слишком призрачной.
Оказалось, что рёбра сломаны не были, а беспокоил меня лишь сильнейший ушиб. Нога тоже приходила в норму, заживляющая мазь и таблетки делали своё дело. Благодаря обезболивающему я чувствовала себя более-менее хорошо. Синяки на лице уже пожелтели. Но когда тело немного оправилось от травм, в сознание стала врываться навязчивая мысль о карамели. Я несколько раз в жизни видела законченных наркоманов, которых скручивало от ломки. Со мной было всё не так запущено, но временами ладони холодели, и всё тело бросало в пот. В такие моменты желание съесть хотя бы маленький кусочек граничило с панической атакой. Но каждый раз я держалась, ведь слабой быть больше нельзя.
А вот злой, как собака, очень даже можно. В маленьком неуютном домишке Иды я чувствовала себя словно в тюрьме. По общему соглашению мне разрешалось выходить из дома только ночью или рано утром. Новостями никто со мной не делился, хотя чутьё подсказывало, что творится неладное.
В интернет доступа у меня, конечно же, не было. А Ида им и не пользовалась, что вначале меня сильно удивляло, но потом стало ясно: это далеко не единственная и не самая большая странность девушки.
Она не выказывала недовольства по поводу моего присутствия. Молча готовила на двоих (для этого ей пришлось купить комплект посуды и на меня тоже), ставила мне уколы и по утрам оставляла три сигареты на тумбочке у дивана. На этом наше взаимодействие заканчивалось. Разговоры ограничивались лаконичными репликами и касались лишь быта. Несмотря на то, что мы жили в одной комнате, Ида делала вид, что меня просто нет. Она вставала очень рано: около шести утра уже выходила на улицу с Булкой. А ещё не носила тёплой одежды, отчего у меня и вовсе волосы на затылке дыбом становились. По дому Ида ходила в тонкой футболке, а для выхода надевала тонкую мантию с капюшоном. Целый день проводила в своём магазинчике, а по вечерам продолжала ухаживать за растениями дома. У меня начали появляться догадки, почему Ида пренебрегает тёплой одеждой и откуда Темза так много знает, но при этом до сих пор ни слова не опубликовала об экспериментах. Но задавать неудобные вопросы было не к месту, потому я пока старалась лишний раз не думать об этих предположениях.
В отличие от угрюмой хозяйки, собака хотела со мной подружиться гораздо охотнее. Поначалу я побаивалась Булку, то и дело поглядывавшую на меня исподтишка волчьим взглядом. На третий день она уже стала подходить и обнюхивать меня. А потом и вовсе позволяла себя гладить и садилась у ног.
Звонить или писать Темзе я не могла, она говорила, что это опасно. Не очень понятно было, в чём именно заключается опасность, если у нас есть телефоны, которые не отслеживают. Но я не перечила. Не в том положении находилась.
Журналистка исправно каждый вечер присылала смс с одним и тем же текстом: «Всё хорошо». Номера друг друга мы не записывали, да и это было ни к чему. Ведь до позавчерашнего дня мне писала лишь Темза.
«Привет, Юнона. Прости, что поздно. Ты в порядке?»
Я гляжу на часы. Одиннадцать часов вечера. Номер не определён.
«Теми, это ты?»
Минут десять никто не отвечает. Внутри нарастает тревога.
«Теми?» – повторяю я.
«Нет, – приходит ответ, – это Филипп».
От удивления брови ползут на лоб. Что ему нужно? Конечно, журналистка сказала, что мы теперь работаем вместе, но как-то я себя не идентифицирую с этим «мы». Расследование ведут Темза, Феликс и Гарьер. Причём тут я?
«Прости, что так внезапно написал. Просто не могу избавиться от чувства вины».
У меня вырывается нервный смешок.
«За что? Гарьер, ты мне жизнь спас».
«А, по-моему, чуть не угробил. Я себя никогда за это не прощу».
Я хмурюсь и сжимаю телефон сильнее. Отчего-то внутри появляется дискомфорт.