– Что? Что-то случилось? Ты знаешь чьё-то имя?
Чёрные буквы стали расплываться перед глазами, сливаясь в кашу.
– Этого не может быть… – прошептала я, чувствуя, как ослабели пальцы, а планшет выскользнул из рук и с грохотом повалился на пол.
Хрисан Хельге. 2108 года рождения. Цвет волос – русый. Цвет глаз – светло-карий. Дата смерти – 2124 год.
Филипп поднял гаджет и снова перевёл обеспокоенный взгляд на меня:
– Кого из них ты знаешь?
Я попыталась перевести дух. Да сколько ребят со светло-карими глазами по имени Хрисан могло быть в Джаро?
Однако, интуиция кричала: это он. В памяти вспыхнули наши горячие объятия. В прямом смысле. Обжигающе тёплые руки…
– Чёрт возьми, – простонала я и запрокинула голову, уткнувшись затылком в прилавок.
Как объяснить Гарьеру свои подозрения? Что именно говорить? Я любила парня, а затем он сгорел в пожаре? Почему-то, рассказывать подробности мне было неловко.
– Кажется, это мой… – я на секунду запнулась, – старый знакомый. Мы хорошо общались в юношестве.
– Отлично! – обрадовался детектив. – Где он жил? Надо его найти!
– Это невозможно. Его семья сгорела в пожаре.
Филипп нахмурился и задумчиво перевёл взгляд на планшет. Несколько секунд он чём-то размышлял, а затем выразительно посмотрел мне прямо в глаза:
– Юнона, ты видела тела?
Я подняла брови:
– В каком смысле?
– В прямом, – он подскочил и стал расхаживать мимо меня туда-сюда, – парень, устойчивый к пламени, сгорел в пожаре? Слабо верится.
– Но ведь…
Филипп перебил:
– Твою квартиру подожгли, подбросив туда чей-то обугленный труп. Давний знакомый якобы сгорел. Есть сходства в почерке, не находишь?
По телу стало разливаться противное чувство. Смесь горечи и зарождающейся надежды.
– Это исключено, – отчеканила я.
Филипп покачал головой.
– А вдруг? Как вы познакомились? Он мог знать про Агату?
Меня вновь затошнило. Голова пошла кругом.
– Прекрати, Гарьер, – сквозь зубы прошептала я, – он мёртв. Он не может быть живым. Если бы…Будь Хрисан живым…Он нашёл бы меня.
И, видимо испугавшись холода в моём взгляде, Гарьер остановился и нахмурился ещё сильнее. А я закрыла глаза на секунду и вспомнила последний разговор. Что он хотел рассказать? Неужели о своих способностях?..
Это было невероятно. Слишком серьёзное совпадение. А вместе с тем…Проклятая надежда уже поселилась в сердце. В разум то и дело стали проникать картинки нашего непродолжительного счастья.
– Прости…Не хотел ворошить твою боль, – виновато пробормотал Гарьер.
Я посмотрела в его голубые глаза. Кажется, он догадался, что Хрисан не был простым знакомым.
– Пойду прогуляюсь, – бросила я и поднялась.
От одолевавших эмоций было дурно. Ноги подкашивались. Перед глазами стояла странная пелена, от того я толком не видела, куда шла.
На улице удивительно тепло. Снег не идёт уже несколько недель. Я нервничаю и не нахожу себе места. Впервые в жизни дрожащей рукой крашу губы, целых два часа торчу перед зеркалом, чтобы сделать локоны на тяжелых длинных волосах. А еще откапываю из недр деревянного шкафа почти новое платье, которое надевала лишь однажды на дурацкое мероприятие в школе. Светло-розовое, до приторности милое. Воротник с белыми оборочками и перламутровые пуговки до груди. Папа купил его за бешеные деньги, а я его почти не носила. Не мой стиль. Мне бы что-нибудь удобное и тёплое. Но не сегодня. Сегодня есть повод наряжаться. Закончив приготовления, смотрю в зеркало. Из отражения глядит какая-то очаровательная милая незнакомка. Мне некомфортно на неё смотреть.
Но я храбро решаю выстоять муки дискомфорта в угоду красоте.
– А Юна влюбилась! Юна идёт на свидание! – вопит Агата, врываясь в нашу комнату.
– А ну прочь! Не ори! – сержусь я и чувствую, как щеки заливает краской.
Следом за сестрой в комнату заглядывает папа. Увидев меня, он останавливается, как вкопанный, нервно кашляет и говорит:
– Ничего себе. Не думал, что есть обстоятельства, которые могут заставить тебя надеть платье. Это и правда свидание?
Я бросаю на хихикающую сестру испепеляющий взгляд. Агата в прыжке оказывается на своей кровати, подгибает колени и заговорщицки глядит на меня.
– Нет, это просто дружеская прогулка. Никакого свидания, – отвечаю я.
Папа лукаво улыбается и даёт напутствие:
– Что ж. Только домой не позже десяти, помнишь?
– Помню.