Наконец, мы останавливаемся. Хрисан отодвигается. Мне снова становится холоднее, только на этот раз по ощущениям леденеют ещё и внутренности. Я стараюсь не глядеть ему в глаза. Лицо пылает огнём. Он переминается с ноги на ногу и тоже чувствует неловкость. В конце концов он набирает полную грудь воздуха, делает уверенный шаг ко мне и горячо говорит:
– Юнона, я никогда не целовался. Это, скорее всего, будет плохо. Прости.
И он неловко увлекает меня в объятия, а затем робко целует. Я даже не успела занервничать еще сильнее. Несколько секунд наши губы соприкасаются, а затем мы отстраняемся, смотрим друг другу в глаза и начинаем хохотать.
– Плохо, да? – спрашивает Хрисан, дотрагиваясь лбом до моей переносицы.
Я жмурюсь от счастья, пытаясь унять бушующие эмоции и весело отвечаю:
– Без понятия. У меня это тоже впервые. Но…вроде бы, мне понравилось.
Хрисан дарит мне самую тёплую улыбку, на какую только способен, а затем нежно касается щеки, и мы целуемся снова.
Но нежной идиллии не суждено продлиться долго. Вдруг открывается входная дверь и на порог выходит отец.
Мы поспешно отстраняемся друг от друга. Хрисан и папа встречаются взглядами и несколько секунд смотрят друг на друга.
– Тебя зовут Хрисан Хельге? – холодно спрашивает папа, а я пытаюсь понять, откуда он знает его фамилию.
– Да, – улыбается мальчишка, – честно говоря, собирался с вами познакомиться при других обстоятельствах.
Даже в тусклом свете фонаря видно, как злится папа. Эта перемена в настроении мне совершенно не нравится. В одних тапочках он спускается по ступенькам, бросает быстрый уничижительный взгляд на меня и обращается к Хрисану:
– Если ещё раз увижу тебя рядом с дочерью, убью, – тихо сквозь зубы говорит он.
Я не заметила, как дошла до океана и опустилась у холодной водной глади. Больше всего на свете мне хотелось съесть хотя бы кусочек карамели и больше не думать о происходящем. Но мой ум был трезв, хоть и затуманен, а потому мысли обгоняли друг друга. Вот, значит, откуда папа его знал. А я всё гадала, откуда эта неприязнь. Но почему?.. Его собственная дочь была с мутациями, почему он так невзлюбил Хрисана?.. От бессилия я стукнула кулаком по мокрому песку и уткнулась лбом в колени. Мамин кулон лёг в ладони. Я дрожала от холода, но не собиралась возвращаться в помещение. И только сейчас заметила, что вышла без верхней одежды. Сзади послышались шаги. Я вздрогнула: на плечи упала ткань.
– Ты забыла куртку.
Филипп опустился рядом и молча посмотрел на вдаль, где на волнах покачивалась рыбная ферма. Я подняла взгляд. Солёный морской воздух с силой ударил по щекам. Против моей воли из глаз покатились две одинокие слезинки. Гарьер это заметил.
– Он был для тебя…Кем-то важным?.. – осторожно спросил детектив.
Несколько мгновений я молчала, терзаясь сомнениями. Внутренний голос вопил, чтобы я не смела открываться. Стена, отгораживающая меня от внешнего мира, слишком кропотливо строилась. Целых пять лет я убивала себя, свои чувства и связи с окружающими. И не могла позволить так просто открыться.
С другой стороны, измученное сердце отчаянно желало поддаться эмоциям, броситься хоть в чьи-то объятия и, наконец, излить душу. Слишком многое я пережила…
– Я его любила всем сердцем, – короткая фраза вырвалась помимо воли разума.
Филипп подогнул колени и положил на них руки. Он не смотрел на меня и ничего не говорил. У меня тоже закончились слова. Даже такое короткое предложение забрало много сил.
– Знаешь, – вдруг тихо сказал детектив, – мне немного завидно.
– Ты? Завидуешь мне? С чего бы? – недоверчиво спросила я.
– Ну, – задумчиво протянул Филипп, поднял голову к небу и поправил очки, – моей самой большой любовью была лишь музыка.
Затем Гарьер заговорщицки улыбнулся, засунул руку в карман и достал маленькие беспроводные наушники.
– Держи, – он протянул мне один.
Я фыркнула:
– Что за чушь, Гарьер? У нас куча неприятностей, миллион проблем, а мы будем слушать дурацкую музыку?
– Почему бы и нет? Теми приедет минут через сорок. Ида гуляет с собакой. Попробуй.
Я тяжело вздохнула и осторожно посмотрела на Филиппа. Его нос ещё больше распух, синяки под глазами стали более устрашающими, но взгляд… Этот тёплый непривычный взгляд неожиданно отозвался моему сердцу. И я дрожащей рукой взяла наушник.
Филипп одобряюще кивнул, достал телефон и выбрал песню.