Измождённый и насквозь промокший под очередным вечерним ливнем, я вошёл в привокзальный зал ожидания. Дверь на ночь не закрывают, чтобы опоздавшим не приходилось ночевать на улице, но чаще всего тут уютно располагаются бездомные.
В висках бьёт от голода и усталости, но одна ночь — не вечность, с которой приходилось мириться раньше. Я сел на деревянную лавку, облокотившись о холодную бетонную стену. Но не успев задремать, услышал звук хлопнувших рядом дверей.
— Саш…— потрепав меня за плечо, тихо прошептала женщина, наклонившись надо мной.
— Зачем? — слегка севшим голосом спросил я, выглянув из-под плотной ткани капюшона.
— Я переживала, вот и решила поискать. Неужели дома так плохо, что ты готов спать в таком месте, лишь бы не возвращаться?
— Не стоило, Зоя Андреевна, вы впустую потратили время. Завтра меня здесь не будет. — раздражённо ответив, я сунул руки в карманы, и опустил голову вниз.
— Я поняла, — положив небольшой свёрток рядом, коротко ответила себе под нос женщина. — Поешь, пожалуйста.
Посмотрев на этот маленький, но так заботливо сложенный конвертик, мне стало стыдно за свою грубость. Всё же она была не виновата в том, что сделал отец, а сейчас искренне пытается позаботиться… Что ж. Я действительно ужасно голоден, поэтому такой благородный жест как раз кстати.
— Благодарю, но вам лучше вернутся к Семёну.
— Ты прав, — поднимаясь с холодной скамейки, согласилась мачеха. — Знаешь, я всё равно буду надеяться, вдруг, придёт время ты переступишь свою гордость, и это не последняя наша встреча.
Машинально кивнув, я достал мягкий хлеб, вернув платок ей обратно.
— Не в гордости дело. Правда, вы просто ничего обо мне не знаете, и лучше бы считали мёртвым. Слишком поздно поворачивать назад.
— Ты заблуждаешься. Любые ошибки возможно исправить, Саша… Ты просто запутался. Всё в нашем мире зависит только от нас, и наших решений, а остальное — глупое, никому ненужное упрямство.
— Хорошо.
— Береги себя, — закончив, мачеха осторожно коснулась моей головы, но резко одёрнув руку, поспешила покинуть вокзал.
Лёгкий перекус вернул силы, но теперь ужасно хочется зарыться в свою тёплую кровать, и не вылазить оттуда минимум пару дней.
И только сейчас обратил внимание, что находящиеся в зале, двое мужчин, так ни разу не сдвинулись с места, несмотря на шум и голоса. Видно, что бездомные, но… А вдруг, например среди них моя цель? Можно проверить.
От одного так сильно разило помоями, вперемешку с остальными благами бродячей жизни, что у меня мгновенно заложило нос. Такое спиртом уже невозможно перебить. Но — дышит. Судя по всему, выпил убойную дозу алкоголя, и теперь ничем не разбудишь. На лицо незнаком, и ладно. Второй претендент вонял ещё сильнее.
По синей, затвердевшей коже стал понятен источник едкого тошнотворного запаха. Если тело окоченело, значит умер недавно, но к утру точно начнёт подгнивать. Ни один из товарищей не подходит. А в целом неплохая компания на ночлег. Главное — безобидная.
Отойдя подальше от благоухающих бомжей, я устроился в углу и прикрыв глаза быстро уснул.
Тёмный уличный переулок. Свет единственного фонаря направлен на пустоту, из которой словно что-то кровожадное дышит в спину, медленно охватывая всё моё тело ледяным ужасом.
Никого не вижу, но хорошо ощущаю чужое, незнакомое прежде присутствие.
— Ты совершил огромную ошибку. Ты очень пожалеешь, — прозвучал низкий, хрипловатый голос за спиной.
— Неужели?
— Совершённого не изменить, но ты ещё можешь остановиться. Иначе всё потеряешь.
Что за глупость? Если прекращу - вернусь в Сибирь. Ни за что! Не я виноват, а тот, кто бросил меня туда без вины. Илья Фёдорович просто показал другую жизнь, где нет святых, и так же нет места бедности и ненужным сожалениям.
— Мне есть что терять? Кому это вообще нужно?
— Тебе. Боишься тюрьмы, смерти, но всё покажется раем в сравнении с теми последствиями, которые настанут если не уйдёшь. Много людей пострадает, и придётся ответить.
— Это бесполезно. Ты всего лишь призрак, видение во сне — не больше. Думаешь я буду это слушать? — безразлично пожав плечами, я посмотрел за спину, но увидел лишь слабые очертания чёрной тени.