— Ты хотела сказать «не отталкивай меня?» — сдерживая нервный смешок, я передразнил Марию.
— Вот дурак! — Широко улыбаясь, Мария обхватила меня обеими руками, обняв так крепко, что я почувствовал, как бьётся её сердце. На мгновенье.
Глава 7.
Конец декабря 1904 г.
Вернувшись к работе на Илью Фёдоровича, пришлось буквально заново привыкать к основным обязанностям, и гораздо меньше уделять времени издательству, в котором я остался по собственной инициативе. А ещё Мария.
Из-за большой нагрузки, в последние две недели мы видимся крайне мало, хотя если быть честным, я сам начал избегать общения. Мы из разных миров, и рядом со мной — ей небезопасно. Хотя стоило подумать об этом до того, как позволил сблизиться.
Однако не смотря на все противоречия, эта девушка — часть той жизни, от которой отказаться непросто, одномоментно, вместе с работой в издательстве. Эти люди не позволяют окончательно упасть в пропасть, стало страшно возвращение к одиночеству.
Слишком эгоистично? Да уж, я питаю много пустых иллюзий. Никто не сможет решить все мои проблемы…
Брата тоже навещать не получается. Сомневаюсь, что письма с деньгами — достаточное внимание, но я и не испытываю к семье никаких тёплых чувств, скорее как возложенную на себя обязанность. Сказал, что не брошу, но сближаться… нет, ничего подобного я им не обещал.
Не было прежде забот, но я с лёгкостью нашёл себе массу проблем за то время как Илья Фёдорович устроил мне внезапный «отпуск» … Пока слишком сложно судить, стало ли легче от новых обстоятельств, да и не важно. Через три года, когда стану полностью свободен, может быть что-то, да измениться. А пока…
Время за полночь, я только иду домой, устало перебирая ногами. Теперь это обычные будни, в которых меняется разве что, только погода, предвещая скорые морозы. В городе необычно красиво, так всегда бывает перед большими праздниками и ярмарками, на которых мне ни разу не довелось побывать. Может быть, как-нибудь в другой раз.
Думаю, к началу весны можно будет окончательно распрощаться с издательством. И, может быть, попробовать что-то другое? Мир невероятно огромен, разнообразен, а я возьми, да и застрянь в пыльной администрации со стариканом.
Поднявшись на свой этаж, я вошёл в квартиру лениво сбросив верхнюю одежду на пол, упал на диван в гостиной и тут же уснул.
А что есть — совесть? И для чего она нужна. Или кого? А можно так назвать тот странный поток эмоций, что преследует меня в кошмарах? Хочется нагрузить себя под завязку делами, чтобы не было сил жалеть себя, винить или ругать. Это всё лишнее, людям вроде меня — ненужное.
Чёрная тень, как всегда, что-то говорит… но его голос стал в разы тише. Пытаешься заставить страдать? Придётся попотеть. Почему? Верно, мне плевать. Что ещё ты можешь, ты просто голос в моей голове, часть больного воображения, и не более того.
Я хорошо знаю о своих страхах, обидах и ненависти. Легко могу с этим жить, так зачем? Ты напоминаешь мне о прошлом. Оно забыто, не моё.
Может всё это не по-настоящему, ведь я не мог стать чудовищем, а этот человек в зеркале — смог. Я умел сочувствовать, во что-то верил, и понадобилось так мало, чтобы забыть.
Довольно… Понятно, что остановиться можно, сдавшись правосудию, а дальше что? Наступит осознание? Или может раскаяние. Сомневаюсь. Что я почувствую за секунду до казни? Лучше об этом просто не думать.
— Не надоело искать себе оправдания?
— Лгать надоело, — сморщившись, ответил я призраку, и обернувшись в его сторону, безразлично пожал плечами. — Всем, ей хотя бы. Мария сильно заблуждается во мне, ничего не знает. Чем дальше – тем только больше лжи.
— И…? Ты совет просишь, или просто жалеешь себя, как обычно?
Если к завершению работы на Илью Фёдоровича, во мне ещё останется хоть что-то человеческое, тогда, вероятнее всего, будет смысл вспомнить о совести, сознаться. Оставить, тем самым, позади весь этот кошмар, если такое возможно.
Вот чёрт! Проспал, опоздал, блин! На два с лишним часа. Уже можно никуда не спешить, собственно. Босс привык, но в издательство я всегда приходил вовремя. Там мне, просто нравиться, и видимо это действительно много значит.
Да и Мария часто забегает с утра. Я провожаю её до школы, а после иду на работу. Она дура, но одновременно с тем такая умная. Очень интересно рассказывает про учёбу, своих друзей и бесконечные уроки. Бывает утомительно слушать только её, но что бы я сам смог сказать? Ничего такого, чтобы не вызывало приступ тошноты.
Ещё труднее избегать прямых вопросов. Она начала просить объяснения. Не из любопытства, возможно беспокоиться, а я наврал, что завязал. Не понимаю только, зачем было всё усложнять.
После полудня я вышел на улицу, подышать свежим воздухом, сделав перерыв, но краем глаза заметил, как за углом здания кто-то стоит, нервно оглядываясь по сторонам.
Стоп, это же тот, который передаёт письма от Ильи Фёдоровича, почему прячется? Мог ведь легко зайти, это не запрещено.
Тяжело вздохнув, я подошёл к нему сам, но посыльный с бешеными глазами схватил меня под руку и силой потащил за собой.